— Если ты намекаешь на то, что мы ближайшие несколько месяцев делим спальню, то это и так очевидно, хоть и неловко. Если родня будет наведываться — мои трусики и бусики должны быть разбросаны исключительно в положенном для счастливого брака месте.

— Море, ты гениальная. Я уже был готов бороться с твоей девичьей стыдливостью и доказывать, что не буду охотиться за тобой по гигантской кровати, и мы будем жить как братик с сестричкой. А ты сама все понимаешь и думаешь на три шага вперед.

— Тут, родной, всё упирается в вопросы твоего комфорта. Мы-то с детьми люди привычные к компании и в быту скромно себя вести умеем. Вещей перевезём необходимый минимум. А вот ты у нас воробей не стреляный, кроме как с бабушкой советской закалки и братом-акробатом, никогда не жил ни с женщиной, ни с подростками. Плюс, это твоя территория. Мы обсудили с ребятами, что отсвечивать сильно не будем, но тебе все равно придется… нелегко.

— Слушай, я отношусь к нашей афере, как к рабочему проекту, причём ограниченному во времени. Это сильно влияет и на ожидания и восприятие. Условия те же: что бы ни случилось, обсуждаем по-взрослому, словами через рот. Без додумываний и угадаек. И все у нас получится.

— Мне бы твой оптимизм, Миша…

Инструктирую Море, какие замки в каком порядке открывать.

— Добро пожаловать в твоё временное обиталище. Осмотрись пока, прикинь, кого куда будем расселять. Я на десять минут в душ и накрою ужин. Винишко будешь?

— Буду, — кивает моя красота, расстёгивая ремешки босоножек. Я на пару секунд невольно опять залипаю на щиколотках и, от греха подальше, ретируюсь с пакетами на кухню, пока снова не случилась «немножко эрекция».

Открываю бутылку вина, вручаю Маше бокал и смываюсь в ванную. Дергаю клавишу вправо-влево, бодря себя контрастным душем. Сегодня я Миша-овощ, понятно? Ну да, в моей берлоге внезапно оказалась привлекательная женщина, но у нас, вообще-то, план! Нам не до хулиганских присовываний!

Выхожу, завернувшись по привычке в полотенце. Нежнятина моя стоит на пороге кухни, такая светленькая и ладненькая на фоне темных стен и черного мрамора, смотрит на меня во все свои голубые глазюки. Ох, опять куда-то мысли не туда.

— Нравлюсь? — выпендриваюсь, поигрывая мускулами.

— Нравишься. Но при детях, пожалуйста, ходи дома в одежде. У меня дочь-тинейджер. Ты можешь сколько угодно думать, что ты для неё стар-суперстар, но не надо дразнить чужой пубертат и физиологию.

— Воу. Это ты меня сейчас похвалила или обидела?

— Подстраховалась, обозначив правила.

— Понял, не дурак.

Возвращаюсь уже в футболке и домашних мягких штанах, ставлю в голове галочку слегка скорректировать привычки. Море разбирает пакеты из ресторана, достаёт тарелки и приборы. Быстро сориентировалась, как дома. Мне нравится.

— Зачем тебе столько комнат? Ты же все время один.

— Да как-то случайно вышло, купил, что предложили. А предложили, видимо, из тех соображений, что я все-таки директор консервного заводика, а не офисный планктон. Хотел в одной из комнат сделать тренажёрку, потом понял, что нет смысла, все равно уже плачу за ту, что двумя этажами ниже, для жителей комплекса. Зато теперь у нас очень кстати есть две дополнительные безликие спальни.

— Еще сто очков тебе, Соколовский, за то, что дети мои хотя бы какое-то время поживут в отдельных комнатах. Всю жизнь об этом меня просят, а мне всё не по карману. Уже предчувствую истерику «прощание славянки», когда будем отсюда съезжать.

— Нашу комнату посмотрела? Что-то нужно туда докупить для твоего комфорта?

— Я не хочу тебя стеснять. Краситься я могу и в ванной. Просто художественно расставим везде всякие флакончики-кремики, чтобы было очевидно женское присутствие.

— Принято. Но если что-то понадобится — не терпи. Это же всё не на пару дней история. Что еще нам надо обсудить?

Заявляться в гости незадолго до полуночи — такой верх наглости, что мне даже любопытно, какой теперь предлог придумают дорогие родственники Соколовского.

Пока Михаил, матерясь сквозь зубы, идёт открывать дверь, я развожу на идеальной кухне романтический свинюшник. Как-то так получилось, что в процессе разговора мы оба, чистюли-ОКРщики, сразу убирали тарелки, салфетки и остатки еды в холодильник. Но вряд ли это характерное поведение людей на страстном свидании. Поэтому креветочки возвращаются на стол, в чистые бокалы наливаю по чуть-чуть вина… Снова зажигаю давно потушенные свечи. Ерошу волосы, кусаю губы. Вы не вовремя, ребятки, мы тут были очень, ну о-очень увлечены друг другом. В последний момент решаюсь на полный ахтунг — расстёгиваю лифчик, через рукава стягиваю лямки, и вынимаю его, не раздеваясь, из декольте. Каждая девочка так умеет, но каждый дяденька подумает, что я наспех натянула тонкий просвечивающийся джемпер, потому что тут было ой-ёй как жарко.

Белый бюстгальтер типа «незаметно» сияет на черном барном стуле. Ха. Декорации готовы.

Миша, пряча плотоядный оскал, заходит вслед за бесцеремонным Дмитрием. Я «скромничаю», одной рукой прикрываю просвечивающие сиськи, второй пытаюсь поправить свежерастрепанную прическу. Мой идеальный партнер с невозмутимостью кирпича подходит к стулу, и прячет бельё к себе в карман. Брат, разумеется, все видит, и, потупив взгляд, бормочет что-то про «не вовремя», «думал, ты, как всегда, один полуночничаешь» и «завтра поговорим».

Провожаем. Закрываем дверь.

Ржем. Миша заигрывает, отказывается возвращать трофейные кружавчики.

— Моречко, на какой фабрике тебя сделали, а? Где водятся такие же лихие штучки, как ты? Как ты за секунду соображаешь, от чего люди смутятся и отстанут, так, что им даже хамить не надо?

— А я не заводская. Штучное производство, ручная работа. А откуда навыки… У меня свекровь очень любила нос не в своё дело сунуть. И не нахамишь, маменька же. Вот и устраивала ей несколько лет разнообразные диверсии, чтобы отучить пастись в шкафах, документах, спальне… Веселее всего было с холодильником. После нескольких эпизодов «я забрала из морозилки фарш, ты же все равно не умеешь делать нормальные котлеты» и «я унесла сало, тебе нельзя такое жирное», она случайно приготовила «нормальные» котлетки из мужниного мотыля и пожарила картошечку на лекарственной мази с дегтем и перцем.

— Ух, какая ты опасная! Хорошо, что играешь на моей стороне! — Миша тянется за поцелуем, касается моей выпущенной на свободу груди. Меня прошибает током.

— Миш. Верни бюстгальтер, по-хорошему прошу. Мне хочется чем-то прикрыть «немножко эрекцию» моих сосков.

— Вот если бы ты этого не сказала, у нас, возможно и получилось бы съехать с острой темы. А теперь, хочешь-не хочешь, а придётся обсуждать перспективы возможного секса, — что я там говорила про «прошибает током»? Когда он вот так ведет носом от шеи за ушко, вот это – все двести двадцать!

— Черт. Я, грешным делом, надеялась, что ты совсем консерватор и к обсуждению этой стороны семейной жизни не готов.

— А что? — мурлыкает агент-провокатор. — Я привлекателен, ты — чертовски привлекательна, оба совершеннолетние, свободные от отношений (Славик уже не считается) и на полном серьёзе собираемся пожениться. Давай сюда свои возражения.

— Это обязательно? Мы сутки знакомы и на такие темы перешли.

— Морько. Во-первых, я видел твои соски. Во-вторых, я мальчик взрослый. И понимаю, что у не менее взрослых девочек после двадцати лет брака со всякими Славиками в голове появляется неприличное количество таракашек и заморочек на эту тему. И если бы была опция накосячить, сбежать от тебя утром, оставив на подушке миленький браслетик для твоей изумительной лодыжки, я бы ещё мог попробовать обойтись без сложных разговоров. Но в этот раз нельзя ни косячить, ни сбегать. И я планирую беречь твою нежную душу и принимать любые твои решения. Хотя, признаюсь, если мы объявим целибат, просто мне не будет.

Дышу. Между ног — кипяток. Пытаюсь проглотить дурацкий ком в горле, который не дает говорить.