Мы оба всё такие же трудоголики. Днём так никогда и не созваниваемся, но завели семейную традицию присылать друг другу обеды или даже ужины, если кто-то задерживается. Вроде как, ешь сам — брось едой в другого.

Славик пошёл к «анонимным алкоголикам». Оказывается, у нас в городе они тоже есть. Несколько раз срывался. Но сейчас, вроде бы, держится. С сыном и дочерью видится по праздникам. На каком-то из шагов звонил извиняться, но никаких инсайтов и озарений ни у меня, ни у детей не случилось. Он так вымотал всех нас, что даже злости не осталось. Нечего прощать. Было и было.

Ольга вышла замуж за владельца ювелирной сети. Надеюсь, она счастлива. В конце концов, общие интересы — основа взаимопонимания.

Дима и Ната ждут ребёнка. Но нет, обещание бабушке я до сих пор не выполнила. Не женила. Видимо, в жизни нашей будущей мамочки было слишком много свадеб, чтобы хотеть ещё и свою. Словом, крепость держится. Но мы с Димасиком продолжаем осаду.

Мои родители немного остыли и поняли, как выгодно иметь состоятельного зятя. Оказывается, это только дочь, уехавшая в город за лучшей жизнью, это «стыдно перед соседями», а новый забор, ремонт крыши и газовый котёл — совершенно не стыдно. На большее пока не уламываются: всё-таки, они уже не молоды и слишком горды. Такие вот характеры.

Банкетный зал, гости. Танцуем с мужем медленный танец. Устала — от этого пафоса, гостей и партнёров — просто жуть. Надеюсь, что скоро можно будет свинтить с официальной части и перейти к нашей любимой «афтер-пати в трениках».

— Соколовская, прекращай меня дразнить, — стонет Миша мне в макушку. — Ещё немножко потрёшься — и я утащу тебя в подсобку оправдывать твоё звание молодой красивой жены для старикана.

— Ты не старый, ты — антикварный. С каждым годом всё дороже и дороже.

— Как бабушкин бриллиант?

— Не-е… Они только блестят. Ты — греешь.

— Ну во-от, к романтике перешли. А я-то надеялся на продолжение стёба про дедушек. Не терпится отомстить тебе, потому что через пару месяцев у нас будет «сорок пять — Море ягодка опять».

Хихикаем, прижимаясь друг к другу.

— У меня тоже есть подарок, — говорит Миша. — Как настоящий старпёр, я теперь обязан осыпать свою юную красавицу ими постоянно.

Он суёт руку во внутренний карман пиджака, и, как только уголок подарка показывается, моё сердце пропускает удар. Потому что это — небольшая тетрадка.

Сглатываю.

— Тшшш… читай, — шепчет Миша, не выпуская меня из объятий.

Дрожащими руками открываю первую страницу.

«Маша Соколовская. 42 года. Моя жена. Лучшая из женщин. Люблю её отсюда и до неба. А она — ушла».

Фотографии, признания, даты. С самого расставания и до сегодняшнего дня. Я. Тоже я. На каждой странице. Клятвы. Эпитеты. Сексуальные фантазии. Цитаты лириков. На одной из страниц, кажется, даже стихи.

Почти ничего не вижу от нахлынувших слёз.

— Тшшш…. — снова шепчет Миша. — Я просто хотел показать тебе, что всё так же влюбляюсь чуть ли не раз в неделю. Но теперь только в одну женщину. Свою.