Бабуля у меня, конечно, космос, но всему есть пределы. Поэтому сижу, жду назначенного времени в холле юридической конторы: на другом конце города, никаких переписок и цифровых следов, и не дай бог, кто-то меня здесь узнает, проблем не оберёшься.

За большим витринным окном поливает дождь, на парковке нахохлились, как два ярких павлина, две красные тачки: мой здоровенный монстр и что-то мелкое и юркое, с модной китайской фарой, которую я называю «монобровь». Смешная машинка. Дамская. Рядом с моим очень гармонично смотрится, просто слон и моська. Даже не бесит.

Жду. Зря рано приехал. Поторопился успеть до работы, чтобы не спалиться. С вопросом «как обойти бабулино завещание?» нельзя соваться к юристам, которые проработали двадцать лет на эту самую бабулю. И не то чтобы я хочу как-то нарушать её волю, но условия они выставила абсолютно невменяемые, а не выполню — уйдет наш семейный бизнес в загребущие лапки Димасика, и за год, не больше, этот умник пустит по ветру все, что выжило в дефолт 98го, кризис 2008го и пересилило ковидные локдауны. А консервный заводик локального бренда — это тебе не нефтянка и фарма, на внутренних ресурсах долго не протянет. Запасы прочности не бесконечны.

В кресле напротив — женщина, вся такая в дорогом «оверсайзе». Белые туфли, тонкие щиколотки, голубой костюм с огромным безразмерным пиджаком, из-под которого ничего интересного не видно. Так и залипаю на эти щиколотки, крупные ладони с аккуратным беленьким маникюром, шею с тонкой цепочкой, ушко…

— Да, Славик, — вздыхает женщина в трубку. Рука взлетает к лицу, сжимает переносицу. Кем бы ни был этот Славик, утомил он девушку хуже налоговой инспекции. — Ты мне звонишь что-то новое сказать? Нет, уже было. Расчетливая, злая, никогда не любила. Помню. Детей тебе рожала из чистого расчета, чтобы было на кого недвижимость переписать.

Не ноет, не агрессирует, холодно язвит. Люблю такое.

— Ну почему же «никому»? — продолжает щелкать по славиковым яичкам, — себе нужна. Детям нужна. Сорок кошек? Ну если вдруг полюблю кошек, обязательно заведу. Пока что у меня из животных в анамнезе только домашний ленивец. Обыкновенный.

Неприлично так долго пялиться, перевожу взгляд в телефон, делаю вид, что листаю новости.

— Что тебе делать? Работать, Славик, ра-бо-тать. Я же работала, чтобы мы эту квартиру смогли купить. Вот и ты поработай. Потому что в нашей ситуации, напоминаю, это ты остаёшься дяденькой в самом расцвете сил, на хорошей машине и живущий с пожилой мамой в элитной «сталинке» в центре города. А я — вышедшая в тираж сорока-плюс-летняя разведенка с двумя прицепами, мне теперь только в сторону кладбища разворачиваться и к земле привыкать. Так что будь добр, ручки фу от нашей с детьми двушки на окраине, хорошо? У меня, может, в жизни, последний шанс.

Сложно не подслушать, когда такие страсти. Эх, Славик, Славик… по контексту понятно, что развода ты боишься, а женщину такую — яркую, острую — удержать понятия не имеешь, как. Тут лаской надо, а не «кому ты такая умная нужна». Найдутся любители, уж поверь. Трахаться с применением мозга гораздо интереснее.

Перевожу взгляд в окно и офигеваю, едва успев нырнуть за разлапистый цветок папоротника: прямо рядом с моей машиной и «моськой» паркуется белый внедорожник с блатными номерами.

Димасик собственной персоной. Да не один, а со своей гадюкой. Выскакивают, раскрывая зонты, смотрят на мою тачку и шарят глазами по окнам.

Кабзда. Спалился, как лошара. Сейчас они зайдут, найдут меня за чертовым цветочным горшком и через десять минут язвительной демонстрации превосходства сольют бабушке мое местонахождение. А старушка мгновенно сложит два и два.

Прятаться некуда. Пиздец.

В два шага подлетаю к дамочке в голубом, отвожу от её уха руку с телефоном, орущим что-то про меркантильность и «всегда такая была», смотрю в глаза.

— Вопрос жизни и смерти. Подыграй, — и, не дождавшись ответа, целую.

Встречайте нашего красавчика! Михаил Соколовский, 47 лет. Большой директор и солидный дядя, помешанный на контроле кислотности помидорок, санпинах и модернизации конвейера. Кто-то зовёт его "Сеньор Помидор" (в основном, те, кого он на глобус натягивает во время совещаний), а друзья - "Миша Консерва", потому что нет на свете большего консерватора, осторожного и вдумчивого персонажа. Но стоило ему увидеть нашу героиню, как, конечно, всю осторожность как ветром сдуло...

Ой-ёй.

Вот это да. Вот это я понимаю, нежданчик.

Что он там сказал, «подыграй»? А «подыграй» в данном конкретном случае, это зарядить нахалу по лицу, отлететь на другой конец холла с воплями, как нормальная баба, или… вот прям так подыграть? Ладно, пусть сам доцеловывает и дальше, а я пока, так и быть, соображу, какая у меня тут партия, инженю или гранд-кокет.

Сколько вот я так не целовалась? С кайфом, нежно, настойчиво, чтобы аж коленки размякшие захотелось сжать покрепче? Пять лет? Десять? Не помню. Последние годы для Славика прелюдия выражалась во фразе: «Как насчёт чих-пых?».

Так, Море, возьми себя в руки. Тебя целует в самые гланды шикарный, насколько ты успела срисовать, мужик, от него классно пахнет, а ты вспоминаешь всякую грусть-печаль про бывшего. Ты вообще понимаешь, что ты на каблуках, а у тебя сейчас голова вверх задрана? Сколько в нём? Метр девяносто? Тебя такое вообще никогда не целовало, напоминаю. Получи, блин, удовольствие.

Сколько уже прошло? Минуты две? Там кто-то подходит, шумит.

— Кхе-кхм, — раздается совсем близко.

Мой герой-любовник, никуда не торопясь, ленивенько так, с кайфом завершает поцелуй нежным бесшумным чмоком в нижнюю губу (ааа, обожаю!) и мы слегка зависаем нос к носу, глаза в глаза. Моргаю утвердительно. Я в деле, чувак. Что от меня требуется? Улыбается. Красивый.

Кто у нас там кашлял так настойчиво?

Рядом с нами стоит холёная, дорогая парочка. Не одинаковая, а такая… нарочито гармоничная, как будто мадам себе мужика под цвет сумочки выбирала, дополнительным аксессуаром. Оба сверлят наши с незнакомцем нежности мерзенькими ледяными глазёнками.

— Ну на-адо же, — тянет блондиночка. — А мы и не знали, что Михаил с кем-то встречается. Думали, так и проживет всю жизнь… небогатым холостяком.

— Не удивительно, — хриплю я. — Мы пока и не афишируем, я до сих пор официально не разведена. Пытаемся сделать вид, что я приличная женщина.

Михаил, значит. Окей. Медведь этот прижимает меня покрепче к своему боку и ржёт одними глазами. Похоже, «подыгрывальщик» во мне с задачей справляется.

— Родная, — ах точно, он же тоже не знает, как меня зовут. Но это вот «родная» — это очень, очень хорошо. Никакой пошлости типа «зайка-киска-рыбка-дорогуша». Плюс балл тебе, Мишаня. — Разреши представить тебе членов моего семейства. Это мой двоюродный брат Дмитрий. Это – его жена, Ольга. Я тебе о них рассказывал.

— Очень приятно, Мария, — представляюсь я. Глазоньки у обоих продолжают царапать нас, срисовывая каждый жест, выискивая подвох. Под этими взглядами льну к Мише так, как будто и правда, «родная». Да черта лысого вы меня спалите, я вам и не такое шоу закатить могу! Со мной потом расплатятся, я уверена. Сторгуемся на купонах на крышесносные поцелуи. В чем-то ведь Славик прав, больше мне в жизни может телесных радостей уже и не перепасть. Надо ловить, пока дают.

Блин! Слава, гад, прочь из моей головы! Вот же ж нервы накрутил с утра, засранец.

— Так что же вы, Мария, получается, замуж за Михаила не собираетесь?

— Мы завоевание этой крепости отложили до решения суда о разводе, Ольчик. Не дави на человека. Ей замужем не очень понравилось, но это только пока, — Миша целует меня в макушку, и я едва ли не мурлыкаю. Ещё плюс балл за понимание, что никаких больше «взамужей» мне не уперлось. Я у себя одна. — Какими судьбами здесь?