— Ну хоть Люську не увезли. Ты свалишь, будет у меня собутыльница.

— Она и собеседница прекрасная. И вообще у нашей мадам море талантов.

— Это у Моря море талантов…

— Не сомневаюсь. Я и предположить не мог, что она так психанёт. Были у нас за эти пару месяцев стрессы и посильнее, чем муж, решивший дома не ночевать. Это я ещё могу маменьку представить в таком раздрае, если Антон посмеет где-то ночь провести вне виллы. Хотя нет, она скорее громить антиквариат начнёт от ревности. Но Маша…

— А Маша у нас просто не ревнивая. И бережливая к вещам. Громить — не её тема. Она просто взяла и свалила в закат, чисто математически сосчитав, что никакой гонорар от меня про истечение нашего брака не перекроет стоимости бабушкиной шкатулки. Вот и вся любовь.

— Мой дорогой родитель. Ты, конечно, можешь считать меня сопляком, не сведущим в делах сердечных, но, продолжая давить на то, что ваш брак якобы фиктивный и уже достигший своей изначальной цели, просто не оставляешь мне другого варианта. Так что я всё же спрошу, хоть и рискую огрести по шее. Ты, как это по-русски… Белены объелся?! Море любит тебя без памяти. А ты — её! Какой, нафиг, развод и какой гонорар?! У тебя другого повода надраться не было? Ну так давай ещё разок помянем пра, я тебе даже компанию составлю. Но выдумывать то, чего нет, прекращай. Твоя жена — не охотница за чужим состоянием. Вообще не тот типаж.

— Лёх, вот не дави на больное. Тот типаж, этот… Баб у меня было, смею надеяться, побольше твоего. И поверь, даже самые нежные ангелочки рано или поздно показывали, что цена у них есть, просто у всех разная. Стоит даже порадоваться за Море, потому что у неё она оказалась самой баснословной!

— Во-первых, не называй Марию бабой, а не то я тебе сам всеку. Во-вторых, проспись. Ты с ней даже поговорить не попытался.

— Я? Я не попытался? Да не успели мы выйти из зала, она уже вызверилась, что, цитирую, «на благотворительность не настроена»!

— Не вырывай из контекста! Там в начале фразы было ещё некислое оскорбление от дорогой тётушки, обвинившей маму Машу во всём, что произошло с человечеством со времён Всемирного потопа! И старушку-то она облапошила, и вас с дядей уделала… Ты сам ей что сказал?

— Что она должна отказаться от наследства, чтобы камни остались в семье.

— А она, значит, не семья, да?

— Вот и она так сказала, — закрываю лицо ладонью. Стыдно.

— Ладно, дорогой отец. С тобой как-то, знаешь, некомфортно. В глазах Моречка ты, как и все, меркантильную соринку разглядел, а в своём гневном взоре — большое бриллиантовое бревно пропускаешь. Хотя о чём это я, оно ж прозрачное! Кто, блин, тут ещё меркантильный. Твоя бабушка завещала твоей же жене свои красивые браслетики. Ну капец трагедия.

— Да кто ж знал-то, что это не просто браслетики!

— ЛенПална! Вот кто знал! Ты что думаешь, бабуля перед смертью умом помутилась? Да чёрта с два! Если она так решила, значит, были причины! Всё. Прости. Не хочу с тобой ругаться, смысла нет. Ничем я не помогу, если ты всерьёз настроен упиваться той чушью, которую Маше годами её родители и Славик впаривают. Меркантильная. Ха! С маменькой моей ты давно не общался, забыл, видимо, как оно бывает.

Заснуть не получилось. Ну, хоть время с пользой провела, разобрала чемоданы. Лицо отекло от слёз и бессонницы, поэтому сижу с чашкой кофе, обклеив моську патчами всех мастей.

В новом интерьере непривычно, но всё же хорошо, что он случился. Ничто не напоминает ни о совместной жизни со Славиком, ни о Мише. Ну, разве что о том, что у меня теперь довольно сложное сведение дебета с кредитом. Пусть Соколовский и проявил щедрость, организовав ремонт, мебель и новую бытовую технику взамен раскуроченной, но придётся мне снова хорошенько поднапрячься и заработать.

Из-за двери слышно, как вяло перебрёхиваются дети, снова вынужденные делить жизненное пространство. Одна комната на двоих. И теперь уже, видимо, придётся отказаться от идеи купить жильё получше. Во-первых, нам уже некисло помогли с восстановлением утраченного. Во-вторых, после номера БабЛены с моим наследством, никакой гонорар за развод с Соколовским мне явно не полагается. Никому же не объяснить, что камни предназначены не для моей свободы, а для Димкиной. А благодарственный «средний камушек» будет только через полгода. И, кстати, вообще не факт, что я соберусь его продавать. Возможно, изучив вопрос, я смогу распорядиться им не как клуша из народа, а с умом. Вдруг ему выгоднее полежать в сейфе ещё лет десять?

Да и что греха таить, не обнаглею я так, чтобы просить у Миши обещанные деньги. Да, сейчас нужно решить вопросы с учёбой детей, осенним и зимним гардеробом, не пришедшей в голову дизайнеру утварью и прочим. Но я хотя бы не должна покупать новую стиральную машину взамен той, у которой Славик выломал дверцу.

Сбережений по итогам развода у меня минимум. Украшения — ничего серьёзного, я же не Олечка. Зарплата в этом месяце будет скромная, потому что я по семейным обстоятельствам выгребла все накопленные отгулы. Отпуск в этом году, ежу понятно, снова не состоится. Ещё зимой мы с детьми хотели сразу после экзаменов выбраться на юг. Шутили, что должно же хоть раз у нас состояться «Море у моря». Кто ж знал тогда, что единственным вариантом отдыха, который будет по карману матери-трудоголичке, снова окажется родительский дом в деревне. Там хотя бы речка есть… Но представив плохо скрытое удовлетворение от собственной правоты на лице у матери, вздрагиваю. Нет уж. Лучше найдём палатки и дикарями поживём где-нибудь в другом конце области.

Дети поймут. Они вообще у меня многое, даже слишком многое, понимают.

Ночью, когда собирались, не сказали мне ни единого слова поперёк. Хватало и того, как эффектно выступал Алексей: я, действительно, чуть не сломалась. Но если бы сломалась, почувствовала бы себя побитой собачонкой в ногах у Соколовского.

Не бросай меня. Не переставай верить мне, умоляю. Не заставляй меня стоять на перекрёстке между нашим недолгим счастьем, последней просьбой твоей бабушки, судьбой лучшей подруги и твоего брата и будущим моих детей. Я не могу разорваться. И, выбирая, я выберу прагматично: три долгие дороги разом, а не одна короткая и нужная только мне одной.

Ты будешь очень счастлив, родной мой. Теперь, когда ты спокоен за своё детище. Когда ты вспомнил о том, что тебя тоже можно любить в ответ. Ты снова втрескаешься, совершенно не фиктивно женишься и следующая твоя великая любовь не будет таким подранком, как я.

А я, как и всегда, склеюсь. Соберусь. Сцеплю зубы. Уйду в работу. Подниму детей. Счастливо доживу до климакса и может быть когда-нибудь перестану вспоминать наши горячие ночи и тёплые дни счастья в твоём доме.

Оживает телефон. Миша. Сердце начинает тарабанить, как бешеное.

Тшшш… успокойся, глупое. Всё уже решено. Он всё сказал. Не смотря ни на какие откровения, ты для него так и не стала семьёй. Просто одна из многих, которую он случайно отвёл под венец, и позволил себе не виртуально, а реально бросить к твоим ногам сокровища дракона. Он ведь действительно очень боялся всю жизнь именно этого: не пожалеть ничего, и ничего же и получить взамен. Так это и выглядит с его стороны. И оправдываться нет ни смысла, ни ресурса. Если рассказать ему правду о моих обещаниях Елена Павловне, он либо не позволит мне отдать Ольге яблоко раздора, либо просто не поверит. Ведь я — корыстная фиктивная жена из ниоткуда. И не семья. Он ясно дал это понять, хоть и старался повежливее. А потом не приехал ночевать, и я сразу поняла где он и чем занят. На съёмной квартире. Записывает меня в чёртову тетрадь.

Всё правильно. Нужно было убегать, пока не стало ещё больнее.

А он всё звонит и звонит.

— Алло, — не выдерживаю, беру трубку. Очень хочу услышать голос. Очень хочу надеяться на чудо. На то, что мы неправильно друг друга поняли. На то, что он доверяет мне чертовы бриллианты так же, как доверила старушка.