— Маш.

— Ммм? — мычу лениво, растекаясь по кровати. В честь свадьбы Иваныч расщедрился на отгулы для меня, поэтому третий день мы с Мишей, законсервировавшись в его холостяцкой берлоге для побегов, предаёмся разврату. Кино, доставка еды, никакой женской одежды, кроме той, что была на мне при побеге со свадьбы: абсолютный медовый месяц, только очень короткий. Сюда уже выехала доставка трусов и джинсов для меня, но пока я нахально рассекаю по квартире с голой попой, торчащей из-под мужниной футболки.

— Нам нужно серьёзно поговорить. Ты достаточно добрая, счастливая и залюбленная для неприятных разговоров и проявления вселенской мудрости?

Выражение лица у Миши сейчас испуганно-обреченное. Он трёт то затылок, то заросшее щетиной лицо, и планирует признаться мне в каком-то косяке, это к бабке не ходи.

— Я ещё не готова дать тебе развод, Соколовский. Не натрахалась.

— Я очень надеюсь, что после того, что я тебе сейчас расскажу, ты своё мнение не поменяешь.

— Твою едрёна душу мать, Миша. Специально пугаешь?

— Наверное. Вот такой вот я тютя и старый романтик. Хочу выйти из этой квартиры в нашу счастливую семейную жизнь без секретов от жены. Решаюсь оголиться перед тобой не только телесно, но и душевно. Страшно — капец.

— Не живётся нам в кайф, да? — утыкаюсь лицом в подушку. — Будешь стёклами внутрь бить розовые очки, через которые я на тебя смотрю? Не можешь больше любоваться на мой беззаботный оскал?

— Море, твоя удивительная улыбка делает меня самым цельным человеком на свете. Но я не такой уж и слепой дундук, и я вижу твои «уходы в себя». И появляются они тогда, когда я ляпаю что-то про наше неизбежное расставание.

— А ты можешь просто не ляпать?

Молчит задумчиво. По глазам вижу, что ответ — «нет». Не может. Ну зачем, Мишенька, ну почему сейчас? Я тебе ещё даже не все возможности своей растяжки показала. Зря я, что ли, столько лет йогу практикую? Аррр. Ладно, Море. Собралась. Ты сильная женщина. Даже если сейчас тебе озвучат смертельный диагноз, из-за которого счастливое будущее за пазухой у Консерватора будет ярким, но недолгим, ты выдержишь. И что бы ни случилось, ты останешься ему другом. Потому что столько концентрированной заботы и нежности ты не получала в жизни ещё никогда. Совсем никогда. Будь благодарна. Верни с процентами. Вдох. Выхох. Села. Проявила запрошенную мужем мудрость.

— Мне надо выпить или насухую будешь признаваться?

— Пожалуй, да. Момент.

Он вскакивает, открывает ледяную, с вечера убранную в холодильник бутылку белого, приносит запотевший бокал. Садится напротив. Берет меня за правую руку, и начинает задумчиво играть с кольцами. Залпом выпиваю половину бокала, растягивая последние, возможно, секунды беззаботной жизни.

— Маш.

— Ммм?

— Я эмофилик.

— Из диагнозов на «Э» я знаю эпилепсию, эндометриоз, эрозию шейки матки и эректильную дисфункцию. А, еще эмфизема лёгких.

— Это не совсем диагноз.

— Тогда пояснительную бригаду, силь ву пле, — проглатываю остатки вина. — И, пожалуй, второй бокал.

— Я — сорокасемилетний полудурок, который влюбляется во всё, что движется.

— Опа. То есть мне надо просто двигаться поактивнее, и всё будет зашибись?

— Маш, вот ты сейчас вообще не облегчаешь мне задачу. Я вообще-то тут душу обнажаю.

— Да видела я твою душу, Консерва. Прям вот наизнанку видела. И сердце твоё огромное чувствую и знаю. Думаешь, я такая дурочка, не догадываюсь, что не бывает людей без прошлого? Ну была у тебя, допустим, пара сотен баб. Но ты ж на них даже не женился, даже на прекрасной Витто-о-ории, матери твоего обожаемого, на минуточку, сына. Понимаю, если бы не чертовское везение, и я бы с тобой до алтаря не дошла. Но так уж вышло. Я принимаю и не жалуюсь. Ты влюбился, я влюбилась. Такое вот приключение. Разорять я тебя не планирую, хоть все и считают меня меркантильной сукой. ЗППП тоже не подарю. Не переживай. Для тебя всё пройдёт без последствий.

— Как бы тебе объяснить масштабы побоища, Моречко… — растерянный такой, я прям не могу. Обнять бы его, мишку двухметрового, прижать к сисечке, утешить…

И параллельно с желанием затискать, я, кажется, ещё и злюсь. Реально, вместо нашего трёхдневного медового месяца нам очень надо обсудить его предыдущих баб?! Прям вот такая жизненная необходимость?! Серьезно?!

Тшшш, Море. Вселенская мудрость. Дышим. Пьём винишко.

— Ну как-как. Так же, как и всегда. По-взрослому и в лоб, родной.

Миша открывает шкаф, вытаскивает с верхней полки объемистую такую коробищу. В ней — то, что обычно называется «детские сокровища». Несколько кубков и медалей. Черный флакон духов «Сальвадор Дали» в форме носа и губ. Видела такие в детстве у директора моей школы. Абы кто в нашем захолустье себе позволить такие не мог.

— Мамины? – нюхаю крышечку. Запах тяжёлый, с пряностями, очень несовременный. Наверное, нет смысла представлять, какой характер был у владелицы: в то время харчами не перебирали, один факт наличия «французских духов» на полочке уже был сродни наличию шубы, жигулей и видеомагнитофона.

Кивает. Пробегает своим длинным пальцем по корешкам плотной стопки тетрадей.

— Вот первая. Вот последняя. Между ними — то, чего я очень стыжусь, Маш. Если хочешь, можешь прочесть хоть все. И сразу говорю, я не хочу, чтобы ты там появилась. Нужно было бы вписать, но с тобой я решил слететь с катушек. Ты для меня — осознанное решение шагнуть в грёбаную бездну. Сейчас — чувство полёта. Кайф, непередаваемый. Но это может закончиться чёрт-те чем. И мне очень страшно.

Открываю наугад тетрадь из серединки. Имена. Даты. Анкетные данные. Кое-где даже фотографии. Блондинки, брюнетки. Рыжие. Совсем девчонки. Взрослые женщины. Пышечки и те, про кого говорят «доска-два-соска». И… клятвы вечной любви, написанные беглым, уверенным почерком Соколовского.

Холодное вино немного глушит булькающую во мне ярость. Господи, я же реально ждала услышать что-то страшное, вроде неоперабельной аневризмы в голове. А тут, пардон, пиздострадания подростковые. Ей-богу, первые сорок лет жизни мальчика — самые трудные.

— Миш, честное слово, я уже отвлеклась от изучения твоих тайн и думала о нас. О самой пошлой версии нас, если честно, — и тут Море использует запрещённый Женевской конвенцией приём, отводя в сторону одно из своих роскошных круглых колен, и напоминает об отсутствии в этом доме женского белья. Во всяком случае, не порванного моими зубами.

Стою, держу в руках ведёрко с дынным мороженым и чувствую слабость в коленях серьёзное такое напряжение под ширинкой. Хочется по стене сползти. Но показать себя ещё большим размазнёй, чем я в дневниках, уже совсем нельзя. Мужик я, или где?

— По крайней мере, ты ещё здесь, и мне в голову не летит кубок за первое место на юношеских соревнованиях девяносто шестого года. Это хороший знак. Прочитала?

— Не всё, но достаточно. И у меня, конечно, есть к тебе пара вопросов.

Достаю ложки, сажусь на кровать, втиснув Моречко себе под бочок. Как-то так спокойнее. В том числе и в паху. Ну, давай свои вопросы, девочка.

— Первое. Все эти женщины… Хоть один раз твои чувства… были взаимными? Или ты самоустранялся до того, как у объекта воздыхания появлялась возможность узнать тебя поближе и влюбиться в ответ?

Офигеваю. Хочется честно ответить «нет», потому что это факт: ответных эмоций я не испытывал никогда. Но… давал ли я шанс? Во всех сопливых статьях, которые я прочитал, окучивая Машу, упоминалось, что время и довольно близкое знакомство — необходимый фактор для пресловутого «построения отношений». А я, зная свою манеру нырнуть в омут с головой, к этому этапу даже не переходил, понимая его очевидную опасность. Ухаживаний я себе не позволял со времён той самой ночёвки под окнами зимой, после которой загремел в больничку. Как-то вот так закрепилось.

— Наверное, нет. Относительно долгое время мы общались с Викой, но только потому, что она забеременела в нашу первую же ночь и, узнав об этом, нашла меня. Мы поговорили, поняли, что оба не против стать родителями, и раз уж так вышло, хотим попробовать. Обсудили условия. Но она сразу сказала, что хоть я и, цитирую, «генетически идеальный вариант», химии у неё ко мне не случилось. Так что ни за свадьбу, ни за совместную жизнь я бороться не стал. Только определились с опекой и содержанием. А потом и самого отпустило. Остальные… Да, я признаю. Идиотизм — среди типажа женщин на одну ночь ждать случайной взаимной любви буквально с первого взгляда. Но тогда почему-то так не казалось.