Нет, наш первый раз не будет второпях, стоя в душе.

Моем друг друга, намыливая, возбуждая, разогревая. Вытираю каждый сантиметр её кожи мягким полотенцем. Дрожу от напряжения и кайфа, пока она вытирает меня. Целуя, несу её, обнажённую, в кровать.

Свет выключен — ужас, как жалко, но я успею ещё насмотреться. Сейчас — время осязания. Развожу её ножки широко-широко. Ох, какая растяжка. И вся — моя. Ласкаю пальцами сладенькие гладкие губки, ловлю тихий стон, когда трогаю её внутри. Шёлковая, податливая плоть манит, зовёт вглубь — невозможно сдерживаться. Целую эту красоту глубоко, жарко, поигрывая пальцами внутри, чувствуя, как собирается влага.

— Ми-иша-а..., — шипит моя девочка. — Сейчас. Не могу больше…

Прижимаюсь головкой к горячей коже. Где-то пролетает мысль, что я, можно сказать, впервые буду сейчас брать свою женщину без всяких преград и резинок, и прошибает током. Даже Лёха у меня появился, так сказать, в аварийной ситуации, я никогда не питал иллюзий о своих одноразовых связях и не рисковал. Не облажаться бы с непривычки.

Медленно, без рывков, вхожу. Маша подаётся навстречу.

— Шшш… Не шевелись. Полежи вот так секундочку, — шепчу ей.

Впитываю ощущения всем телом. Капец, так ведь можно и с ума сойти, пожалуй. Или умереть — вот так, на женщине. Позорно, но совершенно, абсолютно, безупречно счастливым.

Пережив первую волну восторга, начинаю двигаться. Медленно, но Машенька уже не может терпеть, извивается подо мной, просит ещё. Подстраиваюсь под её ритм. Улетаем.

— Не торопись. У меня тут ещё девочки не целованы, — улыбаюсь я ей в губы и спускаюсь к груди. Мягкие, манящие, с розовенькими ареолами и небольшими аккуратными сосочками, так и просящимися в рот. Не отказываю ни себе, ни им в удовольствии, доводя Море практически до всхлипов. Не может больше, чувствую. Не буду.

Поворачиваю ей спиной к себе, обхватив рукой растерзанную, слишком чувствительную грудь, чтобы не тёрлась о простыни. Второй рукой помогаю ей самой ласкать себя, в такт моим движениям. В паху вот-вот взорвётся, но сначала — моя женщина.

Она выгибается, как будто стараясь срастись и с моими пальцами, и с членом, напрягается всем телом, и двигаясь все быстрее и быстрее, сжимается в судорогах оргазма. Это очень, очень красиво. В два движения догоняю её.

Лежим в обнимку.

— Миш. Мы в моменте, да?

— В самом охренительном моменте.

— И похер, что там дальше?

Аб-со-лют-но. Абсолютно похер.

— Я люблю тебя, Моречко, — сдаюсь я, выпуская своего демона наружу. Как будто ремень, стягивавший грудину долгие годы, вдруг лопнул, и я снова дышу.

— Я люблю тебя, Миша, — шепчет она, целуя моё запястье.

И мир вокруг взрывается сверхновой.

Хорошо, что вокруг темнота, потому что кажется, у меня текут слёзы.

Сколько мы спали? Пару часов? Не знаю. Но я такая живая, какой не была, кажется, никогда. Про нереалистичность, опасность и бредовость ситуации я подумаю потом. Сейчас, во время ленивого утреннего секса — супер-ленивого, потому что после ночного марафона мы боимся сделать друг другу больно в чувствительных местах — я живу в сбывшейся мечте. Я любима и люблю. Я заласкана, затрахана и окружена заботой. Я хочу дарить столько же, сколько получаю.

Ради чего мы вообще живём, если не ради этого?

Миша уходит плавать, я — на зарядку и в душ. Бужу детей. Из-за дороги в школу теперь им придётся вставать раньше, но это ненадолго, впереди каникулы. Лёшу пока не трогаем, его пары, с учетом разницы во времени, только через два с половиной часа, он подключится к ним удалённо.

Сборы немного сумбурные — мы впервые встречаем на одной территории утро буднего дня. Но два санузла решают: обходимся хотя бы без очереди в туалет, только на водопой к кофемашине.

Спускаемся на парковку.

— На сто восемьдесят градусов все, — командует Миша. Дети, закатив глаза, демонстративно отворачиваются.

Целуемся.

— До вечера, — шепчет он мне в губы.

Рассаживаемся по машинам. Крокодил — направо, мы — налево.

— Так, гаврики. Ира заканчивает в два, Игорь — в три. Я бы не хотела, чтобы ты ехала домой одна, хотя бы пусть подруги постоят с тобой на остановке.

— А, мам, насчёт этого. Мы решили, что эту неделю, пока Лёша здесь, он будет забирать меня из школы. У него как раз перерывы совпадают.

— В смысле — забирать? На автобусе, что ли? Ему ещё месяц до восемнадцати, прав нет.

— Сто двадцать четыре кубика разрешенного с шестнадцати лет мотоцикла стоят у этого мажора на подземной парковке уже два года, — цедит Игорь. — Везучий сукин сын. И да, я взял его на понт и проверил права, и российские, и итальянские. Второй шлем для Ирки есть. И шорты она под юбку надела, чтобы труселями не светить.

— Капец вы у меня самостоятельные, даже трусики прикрыть не забыли.

— Что ни сделаешь ради того, чтобы посмотреть, как её бесячие подружки уписаются от зависти, — ржёт сын.

— Да-а, у нас с тобой зачётные мальчики, мам! Грешно не хвастаться!

— Ты, малая, главное, никому не проговорись, что Лёха — брат, а то не тебя катать будет, а какую-нибудь постороннюю чикулю, — продолжает угорать Игорь. — Кстати, мам, мне бы тоже права мотоциклетные, я ж в автошколе занимался. Давай доки подадим? Лёха не против, чтобы я гонял на его драндулете, пока его нет.

— Обсудим вечером, ладно? Я думаю, мнение Михаила тоже учитывать надо, не только наследничка.

Прощаемся.

На часах — четыре дня. Сижу на совещании. Шеф мой — мужик правильный, но нервный и скорый на расправу — распекает всех начальников отделов подряд. Кажется, в этом месяце не накосячили только мой отдел закупок и безопасники во главе с Саней. Переглядываемся, но скучаем, слушая, как Иваныч имеет в хвост и гриву логистику, айтишников, отдел персонала и так далее в порядке очереди.

Мысли мои, конечно, не здесь. Понедельник и совещания взбодрили мне нервную систему, выдернув взрослую версию меня из моря розовых соплей.

Привет, я Машенька, мне сорок два годика, и я за неполную неделю успела связаться с незнакомым мужиком с подозрительным жизненным анамнезом, переехать к нему с детьми, принять кольцо, переспать и признаться ему в любви.

Я ненормальная.

Нет, не так. Я прям ебобо.

А всё это Синьор Помидор со своими поцелуями, от которых коленки плывут! Нахал! Воспользовался женской слабостью, блин.

Звонит телефон. Номер незнакомый. Сбрасываю. Кому надо — дозвонится позже.

Опять звонит. «МОЙ Консерватор». Раз. Второй. Блин блинский! Шеф нехорошо косится, сбрасываю. Договаривались же, что не лезем друг другу на работу! Ну что за телячьи нежности опять?!

Снова звонит. Злюсь. Извинившись, выхожу из переговорки.

— Миш, вот сейчас совсем не вовремя, у нас ежемесячный опиздюлятор в самом разгаре. Надеюсь, это что-то срочное, а не вопрос «что на ужин».

— За кого ты меня принимаешь, женщина? Так, ладно, не пыли. И пообещай мне, пожалуйста, что сейчас не будешь садиться за руль, а возьмёшь такси, ладно? Тебе не могут дозвониться из полиции. Твою квартиру вскрыли, а наши дети — в отделе. Адрес сейчас пришлю. Встречаемся там. Постарайся не психовать.

Постарайся не психовать?! А не охренел ли ты, Соколовский?!

Ни жива, ни мертва возвращаюсь к шефу.

— Сергей Иванович, простите, — шепчу на ухо. — Мне из полиции позвонили, кто-то вломился в квартиру, что-то с детьми. Мне нужно уехать…

— Саня! — ревёт шеф. — Отвези Марию Степановну, куда скажет, и помоги!

Вылетаем на парковку, прыгаем в Сашкину тачку. С юзом стартуем.

— Повезло, что в мой отдел бывший попали, — говорит он. В органах он работал долго, но много мотался по горячим точкам, поэтому рано вышел на пенсию и подался в бизнес, где его быстро продвинули за счет светлой головы, боевых навыков и компьютерной грамотности. Человек-оркестр, цены ему нет. — Ни ссы, мать, у меня там остались ещё знакомые. Вытащим твоих деток!