Вокруг смех, шутки, вспышки фотоаппаратов. Гости кидают в нас и друг в друга мягкими цветными мячиками. Из кармана Димасика кто-то тянет гирлянду шёлковых платочков. В кого-то летит водяная струя из клоунской бутоньерки. Квартет мгновенно перестраивается и вместо Мендельсона с Шубертом нас всех накрывает цирковым маршем. Конфетти. Колпаки.

И у меня в голове щелчок. Они сделали это сами. Без меня. Для меня. Достали где-то за считанные часы несколько сотен этих цветных носов, колпаков и платочков. Ну действительно, только жирафов на ходулях не хватает.

Влетаю обратно в реальность – моя свадьба, моя! Настоящая! Не придуманная и ни на кого не ориентированная, а наша, смешная и дурацкая свадьба мечты! — одновременно с барабанной дробью и очередным «але-оп!», с которым Миша подхватывает мои семьдесят кило живого веса и сажает себе на плечо.

Визжу. Смеюсь. Под хлопки и улюлюканье муж несет меня мимо сбившихся рядов стульев в сторону шатра, где уже накрыты столы.

Оказавшись снова на твёрдой земле, бросаюсь в объятия своих клоунов — мужа, деверя, сыновей, Ирки, Наты с Катей — так и стоим, счастливой пищащей капустой.

— Да как вы это сделали вообще?! — растроганно плачу я.

— Быстро! Мы сделали это очень быстро и много импровизировали! — хохочут все. — Без репетиций. Блин, представляете, какие фотки будут! Огнище!

— Я их в портфолио включу, — тащится Наташка. — Кто еще сможет похвастаться, что на его мероприятии были замечены директора заводов и банков в цирковом антураже?

— Горжусь тобой, клюшка, — обнимаю её крепче. — Но за идею с «клоунадой», я так понимаю, надо невестку благодарить? Где она, кстати?

Никто ничего не отвечает, все просто сдерживают смех. Глаза хитрые-хитрые, невинные-невинные. Боже мой, надеюсь, её не заперли в погребе, в самом деле! Интуитивно понимаю, что лучше мне ничего не знать, но любопытство распирает.

Где-то минут пятнадцать. А потом тонет в гомоне шумного, дурацкого и абсолютно прекрасного праздника.

- это немного побыть детьми! Особенно, когда всё сразу наваливается и нужно вырваться из режима выживания. Вот так и сделали наши герои: показали всему окружающему пафосу клоунский... нос и хорошенечко зажгли!!!

Со свадьбы сбежали вдвоём. Обессиленные, валяемся друг напротив друга на диванах большого лимузина, везущего нас в сторону моей съемной квартиры. Хочется домой, в нашу спальню, но там, как всегда, слишком много детей для брачной ночи, которую хочется сделать не менее волшебной и разнузданной, чем весь сегодняшний день.

Держимся за руки через салон, переплетаемся. Кручу на безымянном пальце Моречка надетые по-голливудски два кольца: помолвочное и обручальное. Своего не чувствую: село, как прибитое, будто всегда там и было. Никогда не носил колец, думал, будет мешаться. Впрочем, до начала этой авантюры я много чего о браке думал, фантазировал и представлял себе в мрачных тонах. Оказалось — всё вообще не так. Всё не по правилам.

Море улыбается устало.

— Ольгу освободят?

— Угу. Часа через четыре. Но мы будем спать, и расплата за грехи ждёт нас чуть позже.

— Не хочу спрашивать, как вы это сделали.

— Так же, как и свадьбу: много импровизации, риска и плохо обдуманных последствий. Но кто знает, может быть, нам повезёт?

— Должно. У меня вообще с твоим появлением в моей жизни началась какая-то необыкновенная полоса везения. Необычное ощущение. Как будто всё больше и больше в долг беру откуда-то. Из банка счастья.

— Маш, ты меня прости конечно. Но, познакомившись с тем, что окружало тебя до нашего знакомства — Славик этот твой, сегодня родителей увидел — я больше склоняюсь к версии, что банк счастья — это ты. И из тебя бессовестные заёмщики десятки лет сосали по крупицам, а теперь возвращают с процентами. Пора бы уже, не находишь?

— Ммм, да вы, батенька, оказывается, не Консерватор, а Коллектор моего душевного спокойствия? Я продала тебе долги всех, кто меня чем-то когда-то обидел?

— Причём методы мои нестандартны и креативны. Иди ко мне, — стаскиваю Моречко с дивана напротив и укладываю на себя. Сопротивляется.

— Миш, я костюм тебе измажу этим фейстюном, дай хоть умыться.

— Неужели я не всю твою помаду съел сегодня?

— Нет, ещё пара килограмм различных консилеров всё ещё на лице. Проснёмся утром — испугаешься, с какой кикиморой ночь провёл, — хихикает. — Или тебе не в первой?

— О таком гусары молчат, жёнушка, — эээ нет, родная, не поведусь! — Что было в холостяцком прошлом, там и осталось. Сейчас я очень хочу остановить машину, выгнать водителя погулять и консумировать брак с самой удивительной женщиной в мире.

— Всё, запишу тебя в телефоне как «МОЙ Консуматор»!

— Если пустишь меня проверить, что у тебя сегодня под юбкой, можешь записывать как хочешь. Я до дома не доживу. Я старенький, у меня кровь сейчас вся скопилась в одном месте, — кладу её руку себе на ширинку, чтобы тоже осознала, через что мне приходилось проходить весь день, с момента, как увидел её в белом.

Даже в полумраке машины видно, как синие морские глаза темнеют. Перегородка между нами и водителем благоразумно поднята заранее. Можно и пошалить, да?

— Терпи, родной. Это не платье, а пояс верности: оно такое узкое и плотное, что только целиком снимать и потом нести меня в квартиру голой на глазах водителя и консьержа.

— Жестокая женщина! Ладно, тогда я требую трофей! — запускаю руку в разрез платья, пробираюсь между бёдер (ммм, чулочки! Кайф!), отодвигаю перешеек тонкого белья и ныряю двумя пальцами в уже влажную, трепетную грубину. Море ахает и закатывает глаза. Немного поиграв и раззадорив свою девочку, тяну резинку на себя, освобождая из-под юбки. Выбрасываю из нагрудного кармана слегка помятую бутоньерку и устраиваю там вместо платочка её кружевные трусики. — Ммм, как же классно ты краснеешь…

Целую глубоко, жадно. Пульс разгоняется так, что кажется, весь воздух в салоне машины вибрирует в ритме моего сердца.

Я женат.

Женат.

Эта женщина моя, перед Богом, законом и людьми. Вся моя. Телом и душой. А я — её. Рука, сердце, член и все остальные мои органы. И время, и банковский счёт, и дом мой теперь её. И это самое, наверное, безобразно счастливое чувство, которое я испытывал к женщине за всю свою жизнь.

Потому что со времён моего «недолёта» до Олимпийской сборной в махровом году, я не позволял себе ничего, что может быть хоть немного безумным. Держал всё в рамках и под контролем. Сжимал зубы, терпел, переключался, призывал весь свой здравый смысл на помощь. Писал чёртовы тетрадки. А сейчас — сорвался с цепи, плюнул и полетел без страховки. И как будто бы только сегодня всё обрело смысл: ради чего эта работа до кровавых мушек в глазах, достижения, тачки, недвижимость, если нет той, к чьим ногам можно всё это бросить, и лежать рядом сытым котом?

И это самое охренительное чувство, в которое я когда-либо нырял. Быть вместе с любимой. В горе и в радости. Её пузырьки и баночки в моей ванной. Её вещи в моем шкафу. Её запах на моей подушке. Её ладонь на моей груди. Её стоны ночью. Её трусики у меня в кармане. Маша. Маша. Моё Море.

Целую, выбираясь из машины. Целую, придавив к стене в холле. Целую в лифте. В прихожей.

Как только дверь за нами захлопывается, начинаем раздевать друг друга, срывая одежду. Пуговицы от рубашки и запонки летят в разные стороны и стучат по полу. «Пояс верности» — жёсткое от вышивки свадебное платье — падает к ногам. Звякает пряжка ремня. Разгорячённая, извивающаяся Маша обнимает меня ногами, скользя по стволу. Падаем на кровать. Хохочет, как девочка, и дует мне на макушку, которой я приложился об изголовье, гладит, зацеловывает.

— Не останавливайся, — хриплю.

И мы не останавливаемся. Да, хочется медлить и смаковать, но мы ещё успеем. Вся ночь впереди. Мы только начали.