— Крутая бабуленция!

— А то ж! Не забудь эту фразу, когда я тебе расскажу, из-за чего весь сыр-бор.

— Я вся — внимание, ешь давай— и сует мне в рот ответную креветочку. Уруру, моя прелесть. Ловлю пальчики эти с белыми ноготками, целую.

— Если бабушка оставит вопрос завещания без внимания — у нас с Димасиком, как у двух равноправных наследников, будут равные доли. А взгляд на управление у нас ну очень несочетаемый. Я весь про качество, топчик поставщиков, классические рецептуры, он — имидж-реклама-удешевление-производства.

— Производство чего?

— А тебе зачем? Уже планируешь, как будешь отжимать свою долю, как хату у Славика?

— Так ты ж вроде замуж зовёшь? Предлагаешь брать кота в мешке?

— Так ты согласна?

— Ещё нет. Хотя знаешь… не будем рассусоливать, пойдем в лоб. Дай паспорт, пожалуйста.

И вот здесь бы мне напрячься, конечно, все-таки знаком с ней каких-то сорок минут, но рука почему-то сама тянется к внутреннему карману и предъявляет дамочке документ в раскрытом виде. А если она — мент? А то, что я собираюсь предложить, оно вот вообще ни фига не законно!

Обидно, сил нет. Такой роскошный экземпляр. Такой профиль, стать, рост. Но, видимо, выше метра восьмидесяти от бренной земли кровь качать человеческому сердцу тяжеловато, и мозгам на такой высоте питания и кислорода не хватает.

Непонятно только, на что он меня развести пытался? На перепихон в туалете кафешки? Но ради сомнительного траха устраивать цирк с белым крузаком как-то странно. Есть и подешевле способы снять телочку. И телочку, кстати, помоложе.

И паспорт этот, который он так легко мне дал сфотографировать. Совсем дурак? Или просто не попадался ещё ментам в лапы?

— Морько. Я не читаю мысли. Что не так? — а сам пытается спрятать от посторонних глаз оттопыренные штаны. Ну, хоть до уровня пряжки ремня тут с кровообращением все нормально.

— Что, хочешь на разумной бабе схему обкатать, чтобы остальным врать правдоподобно?

— Мне пооправдываться сейчас за то, не знаю что? Или все-таки объяснишь?

— Мишенька. Нет в российском законодательстве понятия «любимая женщина». В нём вообще почти нет морально-этических аспектов. В других странах, в других системах права можно при разводе, например, доказать, что мужик ходил налево, и отсудить у него, аморального типа, все под чистую. У нас мухи — отдельно, котлеты — отдельно. Даже если бы твоя бабушка перечитала бульварных романчиков и прониклась идеей воздействовать на твоё холостяцкое величество через наследство, то при составлении завещания ей любой нотариус чётко обрисовал бы незаконность мероприятия. Она имеет право только решить, кому она передает имущество, а не лезть в личную жизнь взрослых внуков. Иначе завещание автоматически будет признано ничтожным. И для того, чтобы это понять, консультация юриста не нужна. Беглый гуглинг. Какие вот я должна сейчас о тебе выводы сделать, а?

— Ты просила покороче, поэтому я пропустил несколько важных деталей, доказывающих, что я не долдон. А ну-ка иди доедай свой фондан, родная, слушай и не торопись.

Аррр. Господи, ну вот дай мне разумный ответ, почему я на это ведусь и возвращаюсь на плетёные качели в угловой витрине? Ну очевидное же разводилово. Любая нормальная встала бы и ушла, чтобы голову не забивать глупостью, уши — лапшой, а рабочий график — часовыми заседаниями в кафешках с непроизносимым меню.

Но нет, где нормальность и где я, Машка-Море-Дури, та самая, которая двадцать лет терпела, как её, в общем-то, нормальный муж превращался в расхлябанную нюню, и ни разу не шарахнула кулаком по столу, пока не припекло до развода?

— Ну давай. Я слушаю. Пять минут. И эклер.

— «Жениться на любимой женщине» — это, разумеется, не строка из завещания. Это бабушкина задачка со звёздочкой для внуков. Димасик с Олей — кто угодно, но не любящая пара, скорее просто «одна сатана». А я никогда не был женат, не задумывался и не планировал.

— Сразу бракованный уродился?

— Типа того. Неуживчивый очень. Работаю круглосуточно, пищевое производство выходных не знает. Никогда не представлял, что приползу домой из офиса — а там кто-то. И с этим кем-то надо будет общаться. Хвалить, что кто-то приготовил и старался. С меня даже охотницы за богатыми мужьями после пары разиков слетают, как листики на ветру, вот настолько я невнимателен к женщинам.

— А дети? Никогда не хотел?

— Сын есть, взрослый. Ничего серьезного с его матерью у нас не было, разошлись друзьями, воспитывали помаленьку. Лет десять назад они уехали в Италию к какому-то охомутанному ей миллионеру. Созваниваемся раз в квартал. Все счастливы.

— Кроме бабушки?

— В точку. Кроме бабушки. Так вот, старушка собралась помирать и оформила закрытое завещание. Это такой конверт, содержимое которого нотариус не знает, только заверяет подлинность. Нам всем мадам Соколовская объявила условия про любимую женщину. Как на самом деле — можно только догадываться, но поверь мне, более разумной, хитрой, целеустремлённой и предприимчивой старухи земля не видела. Она точно что-то придумала, как провернуть эту схему. Как вариант, может завещать все доверенному лицу, а уже его, без гарантий и под честное слово обязать переписать долю на внука, степень женатости и любомости которого устроит душеприказчика. У бабули есть достойные, кристально честные люди, которым можно доверить такое. Второй вариант: она просто запугивает и проверяет, кто из нас бросится исполнять указание и продаст душу ради бизнеса. Лично у меня никакого желания жениться не было, я готовился оспаривать и сегодня утром рассчитывал выбрать юриста, который мне в этом поможет.

— И чего тогда целоваться полез? Не устоял перед «красой неземной»? — язвлю.

— Ты красивая, Маш. Но на самом деле я просто увидел Димку и среагировал в моменте. Бабушке точно не полезно знать, что я иду против её воли. Мне будет тяжело, конечно, все оставшиеся её месяцы изображать из себя не такого бирюка, как я есть на самом деле, но я её действительно люблю и уважаю. Она подняла, обеспечила и выучила двух отбитых подростков с дворовым воспитанием в стиле 90-хх. И как бы наша с Димасиком сиротская судьба сложилась без неё, я даже не сомневаюсь: плохо сложилась бы. Поэтому тут уже вопрос заботы о ней, чтобы не только паллиативная медицина её поддерживала, но и какие-то хорошие эмоции. Хочет увидеть меня любимым и любящим, чтобы успокоиться — я сделаю. А бизнес… буду решать по мере поступления. Пока что никто, кроме бабули, не знает, что там на самом деле в конверте с завещанием. И гадать бесполезно: старая перечница хитра, как дьяволица.

— Это… трогательно. Ну а я-то тебе зачем?

— Ну, я могу, конечно, сейчас разлиться соловьем о том, что искал тебя всю жизнь, но ты сама понимаешь, что в холле не было никого, кроме нас, и я не сильно мучился с выбором. Но то, как ты идеально вжилась и отыграла свою роль при моих родственничках, убедило меня в том, что с тобой можно отлично сработаться, и у этой сумасшедшей идеи есть вполне реальный шанс. Вопрос, что ты за это попросишь, потому что любая услуга должна быть оплачена. Со средствами у меня все ок, тебе понравится.

Ой, ну напугали Море пловцами, а! Я уже рассчитывала на скабрезное «Миша трахарь-террорист», но и тут скукота. Саня, как айтишник, может два и два не сложить, а мне, человеку закупающему кетчуп «от Бабы Лены» фурами, все понятно без слов и… даже скучно. «Миша консерва». «Миха кетчуп». «Миха томат очень вам рад». «Михаил Сергеич плесень» (это, видимо, что-то из области санпинов и лабораторий). «Михаил анализ кислотности» (точно помидорок, а не то, что наверняка Санечка подумал). «Миша овощ». «Сеньор-помидор». «Мишаня внук Леночки».

— Миш, а у тебя вообще-вообще женщины нет?

— Эмм… Только ты, родная, — ржёт. — Ты у меня единственная. Правильно ответил?

— Да не, я не об этом. Ты чист аки агнец, нет даже обиженных дам, записавших тебя в телефон как «Миша на один разок». Сорок семь лет — не конец половой жизни у мальчиков, да и ты, извини уж, внешне вполне себе вариантик. Или ты всем деньги предлагаешь, не только потенциальным фиктивным женам?