Несколько минут — и я взорван, убит, размазан. Море с кайфом слизывает с члена остатки моей спермы, все до капельки, и ооо, как же это горячо. Хочу её губы сейчас, чувствовать наш с ней общий вкус. Тяну на себя. Целую до звёзд в глазах. Она трётся лобком об моё колено. Надавливаю. Да, вот так, моя девочка. Кончай тоже. Кончай со мной.

Что у нас там сегодня? Воскресенье? Значит, закинуть стирку, отправить Игоря за продуктами, сварить суп и что-нибудь на ужин, полить цветы, пропылесосить… Маникюр не надо, недавно делала. Данные счётчиков за воду не забыть отправить ещё, да.

Как-то странно через веки светит солнце. Не сбоку, а из-за головы. И очень жарко. Хотя сверху я голая.

Стоп. Я — голая?

Открываю глаза. Вспоминаю, где я нахожусь. Понимаю, что составленный спросонья план не актуален — я не у себя дома, тут другие правила. Интересно, куда у Соколовского уходят все выходные, если у него заведомо решены все бытовые вопросы? Куда люди вообще девают столько свободного времени?

Миша обнимает меня во сне, так крепко, что не выбраться. Хочется кофе. Хочется приготовить ему завтрак и накормить. Хочется прижаться к нему голой, мокрой, возбуждённой кошкой, ещё ближе, чем вчера, когда я кончала, просто упираясь в его коленку. Хочется снова попробовать его член на вкус. И чувствовать его пальцы — везде.

С ним хочется вообще всего. Вгрызаться в его плечи. Слизывать его пот. Вдыхать запах у него подмышкой. Перебирать короткие волосы на затылке, тереться грудью о колючую щетину на подбородке. Лежать комочком, положив щеку на его горячую голую ягодицу, и любоваться мышцами спины.

— Проснулась? — шепчет он, не открывая глаза. — Я боюсь шевелиться, чтобы тебя не разбудить, но у тебя дыхание изменилось.

— Доброе утро, — шепчу я в ответ.

— Самое-самое доброе…

Немного ленивых утренних ласк и мы, не разрывая поцелуя, идём вместе в ванную. В зеркале — кто-то очень красивый. Это — Миша. А это — я? Вот эта секс-бомба — я?!

Он ловит мой взгляд. Встаёт у меня за спиной, держит одной рукой грудь, второй гладит живот.

— Какая же ты красивая, Маш. До сумасшествия.

— Это ты красивый. А я такой могу быть только рядом с тобой, — шепчу я.

— Я — оправа. Ты — бриллиант. Вместе — искусство.

С сожалением отрывается от моей шеи.

— Ладно. Оставлю тебя. Используй тут по назначению все свои баночки, не буду тебя смущать. Или пойдёшь со мной плавать?

Да, точно. Миша до сих пор плавает по утрам, хоть и ушёл много лет назад из серьёзного спорта. Этот дом он выбрал из-за большого бассейна в цокольном этаже.

— Не сегодня. Вернёшься через час, да?

— Угу. Подумай пока, чем займёмся, я разгрузил весь день на семейные дела.

Привожу себя в порядок. Расстилаю коврик на полу, делаю пару асан, зарядку и растяжку. Сегодня всё по-другому: я лучше гнусь, мышцы мягкие, пластичные, тянусь кошечкой.

Вот это я отсосала по-быстренькому, конечно! Как будто всю ночь трахалась во всех позах.

Варю кофе к Мишиному возвращению. Под наш тихий бубнёж на кухне, не смотря на рань, из комнат начинают по одному вылезать дети.

— Есть не хотим? — спрашиваю я на всякий случай.

— Фу, не… Капучино — и отстаньте, — зевает Иришка. — Мы как вообще выходные-то теперь будем проводить? Обычно у нас суббота на откисание и валяние, а в воскресенье хозяйственные дела. Но таких дел тут тупо нет. Всё убрано, разложено, постирано. Можем, разве что, обед и ужин изобразить, вчера все запасы подъели.

— Что хотим на обед?

— Борщ! — четыре голоса хором. Ну, с моими понятно. Миша тоже сразу сказал, что обожает, ещё когда мы готовились к допросу от бабушки. Но наш рагаццо итальяно? Внезапно.

— Окей. А планы?

— Вот, посмотри. Алёна-дизайнер прислала картинки столиков для вас с Ирой. Вот эти под заказ, придут через месяц, думаю, не наш случай. А за этим и этим можно крутануться сейчас в один хитрый секретный шоу-рум на окраине. А цветочные горшки велено покупать изумрудные, белые и серебристые. Вот адрес садового центра, где они есть. Всё по пути.

— Мне тоже нужен садовый центр! — вопит Лёха, обнимая пальму. — Я ночью посоветовался с Люсиндой, она сказала, что растения лучше развиваются, когда с ними налажено общение. У неё есть имя, поэтому она единственная так вымахала. Так что мне нужно шестнадцать домиков для помидорок, земля, удобрения, садовые таблички и словарь помидорных имён.

— Ой, приду-урок, — стонет Ира. — Леечку не забудь. Оранжевую. Оранжевый — цвет сумасшествия.

— Я тоже тебя уже люблю, Злючечка, — лыбится наш итальяшка.

— Тогда одевайтесь и по коням. А я подежурю по кухне.

Провожаю всех. Без всяких доставок иду в ближайший мажорный супермаркет за продуктами. Священнодействую. Тесто на пампушки. Идеальные мозговые косточки — на тёмный, наваристый бульон. Говяжью мякоть — аккуратными полосками. Овощи — шинковать, ни в коем случае не тереть на тёрке. Фермерская сметана. Ароматная зелень. Тонкой, до прозрачности, стружкой нарезанное ледяное сало. Свежий чёрный хлеб.

Только успеваю вытереть со стола и накрыть чистым полотенцем благоухающие чесноком булочки, раздаётся домофонная трель. Мои мужчины, груженые, как мулы, коробками с мебелью, мешками с землёй, десятками кашпо, инструментами и рулонами черной плёнки и Ирочка с ярко-оранжевой лейкой во главе процессии.

— Боже, какой запах! Я умер и попал в рай?

Уже второй день подряд залипаю на них и думаю, что вот оно. Вот так выглядит счастье. Не букеты, конфеты и сапфирище на моём пальце. Не помощница по хозяйству и огромная хата в элитном жилом комплексе. А когда моя семья за столом, жмурясь от удовольствия, наворачивает мою еду, а потом сын и будущий муж, по-доброму перебрёхивась, собирают хитровыделанную дизайнерскую мебель, а дочь и …второй сын, вывозившись в земле по самые уши, пересаживают пальму Люську в гигантскую зелёную кадку.

А мне купили красивые садовые перчатки, чтобы я не портила маникюр. Заботушки. И я тоже переселяю свои плющи и кактусы в новые домики.

И я снова пытаюсь не реветь. Потому что за весь день никто не сказал мне ни одного грубого слова. Потому что Миша, каждый раз проходя мимо, не может не прикоснуться — чмокает в висок, гладит по руке, нюхает шею. За окнами солнце, скоро лето. Я счастлива, как никогда. И это прекрасно, но так не было раньше и не будет потом. И это разрывает сердце.

— Ну, как тебе семейная жизнь? — спрашивает Моречко, обнимая меня со спины, когда мы остаёмся вдвоём в спальне.

— Офигительно. Обычно я в воскресенье или работаю, чем дико раздражаю персонал, либо смотрю кровавенькие сериальчики и рублюсь в приставку. И к вечеру чувствую себя разбитым, недоумевая, почему люди в массе своей так стремятся уйти на выходные. А сегодня, вроде бы, весь день был занят, что-то таскал, что-то крутил, разнимал перепалки детей — и мне просто зашибись. Хочется горы свернуть.

— Я думала, будет по-другому. Что мы будем тихо сидеть по комнатам: книжки, компы, наушники. Лишь бы не отсвечивать и не мешать тебе на твоей территории. А в итоге у нас вышла и дружеская туса, и семейная трудотерапия. Так хочется сейчас, пока будни не начались, сделать для тебя что-то, кроме еды, ты не представляешь. Но все твои рубашки уже поглажены специально обученной женщиной.

— У меня есть пара идей, чем нам заняться. Ты как?

— Уже можно, да.

Второго приглашения я ждать не собираюсь. Подхватываю её, и держа одной рукой под мягкую попку, второй срываю с неё футболку и несу в душ. Раздеваю, покрывая поцелуями плечи, колени, ладони. Дурею. Торопливо раздеваюсь сам, хочу как можно быстрее целиком прижаться кожа к коже. Включаю над нами воду — кажется, что сейчас она зашипит, испаряясь с моей разгорячённой спины.

Опускаюсь к Машиному животу, прижимаюсь к нему лицом. Наконец-то вижу её полностью обнажённой. Хочется любоваться, обводить пальцем все её умопомрачительные изгибы, но оторвать губы от её шелкового пупка почти физически больно. Осторожно трогаю лобок. Вода течет по её животу и бедрам, льется мне на голову, остужая, но в ушах всё равно шумит. Поднимаю её ножку, завожу себе на плечо, раскрывая. С ума можно сойти, какая она красивая везде. Трогаю пальцами влажное, скользкое, сокровенное. Целую. Ммм, вкусная. Маша стонет, держась двумя руками за холодную плитку.