— Так-так-так, кажется, до меня начинает доходить. Вы что, решили О… — перехожу на грозный шепот. — Ольгу запереть в теплице?!

— Пап Миш, ну так надо. Она уже выпила всю кровь из Наты, мамы, Ирки и половины персонала. А Димыч вообще ушёл в астрал, боится сунуться сюда и попасть под раздачу. Мы всё предусмотрели. Ей ничего не угрожает. Ну, правда, будет в ярости немного, но любой змеюке полезно время от времени яд сдаивать. А у нас зато будет весёлая душевная свадьба без постных рож и шпилек в спину.

— Ага, и с чувством лёгкой эйфории от сделанной гадости, — мурлычет мой итальянский gattino.

Курил бы — сейчас бы точно был тот самый момент, когда нужно выйти на крылечко, и, задумчиво посмотрев вдаль, затянуться и решиться на сумасшествие.

Но я не курю.

— Что от меня требуется? — была не была, когда я ещё смогу такое отчебучить, кроме как в последний час холостой жизни?!

— Я же говорил тебе, фрателло, мой батя не упустит такой шанс! — лыбится отпрыск. — Клятву, синьор!

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — поднимаю руку и говорю первое, что пришло в голову, чтобы поддержать этот цирк, а самого уже аж распирает от хулиганского азарта.

— Ирка сейчас должна вывести из строя её телефон. Как отпишется, что всё готово, нужно заманить тётушку в теплицу, но так, чтобы она не поняла, что это подстава, а не случайность.

— Понял… Пишите, как наша девочка управится с телефоном.

Есть у меня пара мыслишек. Бегу искать свою золотую, бесценную секретаршу.

Всё просто. Секретарь подходит к нашему свадебному организатору, так, чтобы Олечка тёрлась где-то поблизости, в зоне слышимости. Громко говорит, что Дмитрий Алексеевич просит Наташу к телефону. А в трубке — я.

— Нат, это Михаил. Ничего не спрашивай, улыбнись, как будто очень влюблена в моего брата. Скажи: «Дим, мы же все обсудили…»

— «Дим, мы же всё обсудили».

— Умничка. Теперь говори: «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»

— «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»

— Отлично. Теперь сообщи своим подчинённым, что вернешь через полчаса, раздай задания и иди в сторону высоченного дуба справа от тебя. Я тебя тут жду. Делай одухотворённо-встревоженное лицо, сможешь?

— Смогу. Объяснишь при встрече, да?

— Именно. Давай, до встречи в кустиках, солнышко.

Вот говорят «скажи мне, кто твой друг и я скажу тебе, кто ты» — и правда ведь. Подруги Моречка такие же понятливые лапульки, как и она сама. Машка бы так же среагировала, не сомневаюсь.

Через пятнадцать минут слышу хруст гравия из-за живой изгороди, за которой прячусь. Наташа оглядывается по сторонам, ищет меня взглядом. Показываюсь ей из-под листвы, прикладываю палец к губам и резко дергаю за поворот.

— Тшшш, теперь ждём, — шепчу.

Через минуту видим, как по той же дорожке быстрым шагом в сторону теплицы семенит разъярённая Олечка.

Киваю Нате, в какую сторону отползать. Скрывшись в беседке чуть поодаль, ждём. Совсем скоро прибегает Ирина с чужим телефоном:

— Вот. Теперь, пап Миш, у вас теперь точно дочь-воровка. Две кражи за один день, мне кажется, меня уже никакие знакомства не отмажут! Прямо из сумочки пришлось вытягивать, чуть не спалилась! Заберите улики у меня, блин!

— Ты ж наш щипач, Злюка, — обнимаю, выключаю Ольгин телефон. Отнесу его потом куда-нибудь в дом. — Отлично сработала.

— Я тут долго ещё буду от любопытства умирать, Соколовские?

— Ты у нас, Наташ, была приманкой для одной очень кровожадной акулы, — объясняю я ей. — Мы просто посовещались с семьёй и решили, что хотим свадьбу без мегер, зубов и рептилий. Сейчас вот ждём только, чтобы парни не подвели.

«Ловушка активирована» — приходит от сына. — «Клиент внутри».

— Всё, девочки. Шалость удалась. Разбегаемся по местам. Скрестим пальцы, чтобы до утра никто не освободил пленницу.

В стотысячный раз за день звоню брату и каким-то чудом дозваниваюсь.

— Ну что, болезный! У нас тут свадьба через час. Ты где вообще шляешься?

— Извини, что не откликался. Тороплюсь, еду, буду вовремя. Просто снова получил головомойку на неправильный костюм и решил откопать томогавк войны за право носить одежду, которую не надо сочетать по цвету с чьими-то колготками.

— Мммм, пупсик… и что же, я стесняюсь спросить, на тебе надето?

— Я сохраню интригу. Если бабушка или Оля выпытают, что ты был оповещён заранее и не предотвратил, повесят тебя на соседнем суку со мной. Будем болтаться на ёлке, как новогодние Щелкунчики.

— Ну, воля твоя, но, если что, знай, что за твоё право на цвет штанов вступилась вся семья и Олечка обезврежена. Только не спрашивай о деталях.

— Ничего не понял, но еду, — отключается.

Что-то будет. Ну точно, что-то будет.

Одели, накрасили, причесали. На шею водрузили что-то бриллиантовое и бабушачье, но мне сорок два, мне уже можно носить неприлично большие брюлики.

Можно стоять у зеркала и думать «а я ещё ведь и ничего себе такая!». Но нет. С таким количеством слоёв косметики на лице любая будет «ничего». Какое-то пофигистичное настроение и полностью вымотанное состояние.

Ну замуж иду. Ну и что? Ну, практически за выигрышный лотерейный билет: один на миллион и сулит много денег. Ну и ладно.

Стыду, чуть не сожравшему меня после выступления родителей, я сказала «ша». У меня дети. У меня Миша. И даже баб Лена. На всех остальных — плевать с гигантской секвойи. Сейчас переживём представление, вернемся в свой уютный кокон бизнес-класса и снова хапнем простого человеческого счастья, которое я планирую культивировать, впитывать и не упускать всё отмеренное мне время в этом браке. А дальше — трава не расти.

Миша заходит ко мне в комнату. Господи, красивый какой. Дух захватывает. И на меня он смотрит так же: как будто у него этим моим платьем и фатой вышибли кислород из груди. Хочется подойти и встать в обнимку, но, боюсь, тогда у него на черном плече фрака (или это смокинг? Чем они вообще отличаются друг от друга?) останется отпечаток моего многослойно накрашенного лица.

— Хочу тебя обнять, но нельзя сминать такую красоту, Маш, следы оставлю, — у нас, как обычно, сходятся мысли.

Обнимаем глазами. Беремся за руки. Спускаемся во двор и под возгласы гостей и какую-то очень знакомую музыку — я уже ничего не соображаю и не могу угадывать мелодии со скольки-то нот! — идём между рядов стульев к арке, под которой нас ждёт регистратор.

У меня уже была вполне себе красивая, пусть и не такая пафосная, свадьба. Которая не для меня, а для приличий и родственников. Лимузин с куклой на капоте, фата, торт. Я хотела бы чего-то более душевного, идиотского, анти-взрослого. Нашего с Мишей. Хулиганского. Но это не важно. Эту я тоже отработаю.

Дальше ещё сумбурнее. Согласны ли вы… Прошу ответить… Да… Да… Улыбаюсь, стою ровно. Играю роль, не сводя глаз с мужа — теперь уже совсем настоящего мужа! — но всё это каким-то периферическим слоем, боковым зрением сознания. Целуемся под аплодисменты и улюлюканье. А я как будто где-то не здесь.

Зато здесь клоун.

Нет, правда. Сбоку от стульев аплодирующей родни, рядом с всё контролирующей Наташкой стоит клоун. Всамделешный. Огромные башмаки, высокие носки в полоску, широченные штаны и кафтан с помпончиками. Грим, парик, нос.

Чушь какая-то. Сознание моё не могло отъехать так, чтобы начинало глючить картинками кинговского Пеннивайза.

— Море, — шепчет Миша. — Ты здесь?

— Нет, — отвечаю. — Кажется у меня от переизбытка впечатлений галлюцинации начались. Ты его тоже видишь?

— Кого, Димона?

— Олега Попова, блин!

— Это Димасик, — смеётся мне в макушку Миша. — Оля с утра накрутила ему нервы про, цитирую, «участие в этой клоунаде» и он объявил акцию протеста. Смотри!

Клоун выбегает вперед, подпрыгивает, широко расставив ноги, и начинает что-то поздравительное верещать всем присутствующим. Официанты разносят по рядам корзинки с разноцветными клоунскими носами, которые с удовольствием надевают солидные, убелённые сединами, гости ЛенПалны. Артур Айдарович с семьёй. Шеф, нацепивший галстук-бабочку. Саня. Девчонки из моего отдела. Безупречно элегантная бабушка. И никто не фырчит про «детский сад», не морщится, все вдруг включаются в игру. Каскадом своих фирменных сальто к арке подлетает Лёха, хватает несколько носиков и с громкими «але-оп!» жонглирует ими. Миша выхватывает у него парочку пороллоновых шариков, и надевает на наши с ним носы.