— Не рановато так сразу? — это Игорь.

— Да какая, в жопу, разница, рановато-не рановато?! — скидывает Лёша опостылевший пиджак и срывает галстук. — Пап, ты счастлив?

— Очень, — хрипит Миша мне в макушку.

— Море, ты счастлива?

Киваю, пытаясь снова не разреветься.

— Ну вот и всё! Основной вопрос решён! Остальное — технические детали! — шкет подпрыгивает, делает сальто в воздухе и приземляется на диван. — Злюка, вытаскивай всё из холодильника. Переодеваемся в домашнее и празднуем, поняли?

Вот ведь командир какой, а!

Не успеваю войти в нашу комнату, как меня сносит ураганом Миши. Секунда — и я уже распластана по стене, без платья и шпилек в волосах, а он стоит передо мной на коленях и жадно целует в живот.

— Миш-ша… Там гости… и дети… и мне ещё нельзя… и я плохо пахну…

— Ты пахнешь, как рай, — мычит он мне под рёбра, тяжело дыша. Стоим так целую минуту, приходя в себя. Одеваем друг друга в футболки и мягкие штаны, и в этом даже больше секса, чем если бы, наоборот, раздевали.

Стук в дверь.

— Эй, голубки! — кричит братец. — Швырните и в меня, пожалуйста, какой-нибудь одёжкой, я тоже хочу уюта! Потом потискаетесь!

Вот так, да. Именно так я хотела всю жизнь. Дети, шумно рубящиеся в приставку, зная, что на них никто не заорёт. Подруги, громящие кухню, мечущие на стол закуски. Магнитное поле вокруг Наты и Димы, которые смотрят друг на друга с опаской и не смеют прикасаться, и… я потом выясню, как так вышло, но я, кажется знаю, помаду чьего любимого цвета я оттирала с его воротника.

И Консерваторские крепкие руки на моей талии.

И никакого крика. И подколки, даже абсолютно троллячьи — без злобы. И шампанское рекой, без всякого «а вам не многовато? я не буду потом твоих пьяных шалав по домам развозить».

Славик, прочь из моей головы! У нас праздник! Без тебя!

Никогда, никогда больше ты не будешь высасывать из моей жизни радость, как гребаный дементор.

— Ну что, дорогие! Предлагаю выпить за семью! — громко говорит Дима.

— Подожди, не все в сборе! — спрыгивает с дивана Лёшка. И кому-то звонит. — Чао мамма, зови скорее своего дорогого супруга, у нас тут новости… Видео включи!

— Ох, к такому меня точно жизнь не готовила…

— Окстись, Море, твоя жизнь тебя размазывала так, что ты готова даже к апокалипсису, не то, что к знакомству с матерью пасынка, — шипит Катя.

Вечер теплый и приятный, действительно семейный.

Дима вызывается провожать девчонок, дети расходятся по комнатам.

— Шумите на здоровье, мы все будем спать в наушниках, — издевается Лёха.

Мы с Моречком убираемся на кухне, потому что оба терпеть не можем бардак. Тщательно и мучительно долго перекладываем остатки еды, запускаем посудомойку, вытираем столешницы. Никак не можем решиться впервые идти вдвоём в нашу спальню.

— Давай, ты первая в душ? — шепчу ей в висок. Хочется отнести её туда на руках, и вообще не отлипать, трогать её непрерывно, но не буду. Мы успеем. У меня очень, очень много времени впереди, чтобы сделать с ней всё, о чём я фантазирую. Намного больше дней и ночей, чем бывает обычно.

Заканчиваю уборку один, захожу в спальню. Слышу звуки воды из своей — нашей! — ванной, и от одного этого член встаёт колом.

Моя женщина. То, что уже любимая, привычно, а вот в моей спальне — впервые. Я чертов девственник сейчас. Так хочется съесть её прямо здесь, сегодня, присвоить, вмять в себя целиком, но нельзя. Ну то есть можно, конечно, тоже мне проблема, немного крови. Но не в первый раз же. Море буде теряться и зажиматься. А я хочу, чтобы ей башню нахрен сорвало, не хуже, чем мне.

Включаю мягкий нижний свет. Слышу за спиной шуршание открывающейся двери и легкие шаги по паркету.

— Ванная свободна, — шепчет моя любовь, целуя в плечо. Пахнет одуряюще, еле на ногах стою.

Холодный душ. Горячий. Снова ледяной. Не помогает.

Кое-как вытираюсь, натягиваю трусы на окаменевший стояк. В голове — ни усталости, ни алкоголя. Всё звенит. Дрожа от холодной воды и перевозбуждения, залезаю к ней под одеяло. Сгребаю в охапку.

— Просто спим, да? — упираюсь членом в её мягкое бедро в плюшевой пижаме. — Иди ко мне…

— И как с тобой спать-то вообще? — улыбается Море.

— Уютненько, — мурчу ей в шею. — Думаешь, не заснём? Что ты там говорила про то, как отбить тебе желание? Давай разговаривать несексуальные разговоры. По-взрослому.

— С тобой всё сексуально, Соколовский, — мычит Маша, ведя языком по моему подбородку. Я сейчас взорвусь, блядь.

— Мхм… Так. Сейчас. Поехали. Я знаю самую асексуальную тему, от которой у тебя точно всё упадёт. Как мы будем предохраняться?

— У меня спираль.

— А, нет, беру свои слова обратно, не упадёт. При мысли, что можно будет почувствовать тебя без резинки, я могу проткнуть матрас, — яростно тру лицо. Что делать-то, блин?!

— Ммм… А ты давно анализы сдавал?

— В день, когда мы познакомились. Всё чисто.

— Что?! Миша!

— Ну а что — «Миша»? Я очень предусмотрительный, да.

— Наверное, мне тоже надо сходить. Я полгода назад делала небольшую операцию, всё было хорошо. Но у меня с тех пор никого не было, так что…

— Полгода — никого? А как же Славик?

— Славик для меня закончился два года назад, если тебе так интересно. Просто развестись не можем никак.

— Два года! С ума сойти! Блин, у меня в постели практически девственница. Обещаю, больно не будет.

— Ха-ха, как смешно.

— Я буду нежным-нежным. Буду целовать тебя в ямочки на пояснице, на которые я сегодня залипал весь вечер. Не вздумай никуда ходить в этом платье без меня, поняла? Даже с охраной запрещаю, они тоже мужики.

— Как у тебя это получается? Ты даже ревнуешь приятно… Как будто чешешь моё самолюбие за ушком. Я и не знала, что так бывает. Обычно это мерзко.

— Мерзко, что твоему мужчине не пофиг?

— Ну, обычно это… обвиняюще. Подозрительно. Грязно.

— Маш. В глаза мне посмотри. Нет в тебе ничего грязного, поняла? Ничего пошлого. Ничего, что не было бы мне симпатично. Ты мне родная, понимаешь? Невеста. Официально.

— Ну вот зачем ты так, а? Мы женимся временно, фиктивно. А слова такие… как будто навсегда.

— Да, временно и фиктивно. И я не могу тебе обещать совместную старость, я не тот человек. Но правда в том, что я влюбился в тебя, сидя в адвокатской конторе под горшком с папоротником, слушая, как ты гондошишь по телефону бывшего мужа. И если бы не ситуация — не осмелился бы даже подойти. И ничего этого бы не было: ни твоих классных детей в моём доме, ни твоих баночек в ванной, ни твоих сосков, которые теперь выжжены у меня на сетчатке — не развидеть! — а бедная Люська белого света не увидела бы!

Смеётся.

— Давай, пожалуйста, быть в моменте, хорошо? Будем счастливыми, сколько получится, и посмотрим, что из этого выйдет, да?

— Миш.

— Ммм?

— Хочу тебя. Сейчас.

— Тебе нельзя ещё.

— А тебе — можно.

Оххх… Её ладошка залезает под резинку боксеров, проскальзывает вниз по стволу, ласково обнимает мошонку пальцами. Легонько, но у меня перед глазами красные искры. Не могу. Срываю с неё верх пижамы, впиваюсь губами в розовые ареолы, сведя их вместе. Маша тихо стонет, выгибаясь навстречу. Пока я не могу оторваться от её груди, обнимает меня бёдрами. Чувствую гладкую ступню у себя на пояснице, маленькие пальчики ног, подцепившие резинку, сталкивающие мои трусы вниз по ногам, гладя, лаская. Её руки на моей спине, её губы на моём животе, черрррт…. Когда она облизывает головку, мне нужно всё моё самообладание, чтобы не взорваться прямо сейчас ей в лицо. Это так сладко, так страстно, так, как должно быть вообще всегда!

Лежу голый, распластанный по кровати, хрипло и тяжело дышу. Маша — внизу, в своих пушистых секси-штанишках, топлес, касается своей роскошной грудью моих бедер. Губы вытворяют все, что мои тоже хотели бы с ней вытворять, пальчики гладят всё, до чего могут дотянуться. Никогда не думал, что когда женщина держит тебя за яйца, это так охрененно!