А ещё мне как-то уже слегка пофиг. И лень бороться за долю в бизнесе, по вопросам которого я теперь даже не смогу посоветоваться с человеком, который этот бизнес построил с нуля. Но Машка держит меня за руку и убеждает, что эта апатия — часть горевания, и она обязательно пройдёт.

Первый сюрприз случается, когда нотариус и свидетели проверяют целостность конверта и зачитывают дату удостоверения. Через два дня после нашей с Морем свадьбы. Значит, что-то там бабуля изменила, и, возможно не так уж зря мы ввязались в эту историю с браком, который изначально планировался, как фиктивный.

Второй сюрприз — дом. Особняк в колониальном стиле, сдержанный, взрослый и тяжеловесный в своей статике. Никогда он не был заставлен безделушками или захламлён чем-то бабушачьим. Весь такой в духе своей хозяйки… и моего сына, любителя Пуччини, Антониони и неаполитанского кофе. Собственно, именно ему этот дом и достаётся, а счёт, с которого он будет обеспечиваться, до Лёшкиного двадцатипятилетия будет контролировать команда Артура, чтобы дитятко не пустило всё по ветру раньше, чем повзрослеет по-настоящему. «Наполни эти стены жизнью, мой дорогой мальчик, и знай, что, когда захочется снега, у тебя всегда есть дом на Родине». Мудро, бабуль.

Сорокапроцентная доля бизнеса уходит… мне. Без условий, без передачи в доверительное управление и даже без сроков моего брака с Машей. «Ты всегда прислушивался к моим словам, не подвёл и в этот раз». Дыхание сбивается. Да, ба. Это вышло случайно, и я был близок к тому, чтобы тебя обмануть. Но судьба решила по-твоему, и это больше её заслуга, чем моя.

В банковской ячейке, говорите? Значит, после нашего разговора на свадьбе ЛенПална успела не только переписать завещание, но и перевезти всю свою пещеру Али Бабы из дома в банк. И это разумно, если бы она этого не сделала, ушлая Олечка уже летела бы в особняк, и, судя по истерике, с неё сталось бы пошерудить ручками в сейфе. Вытащить или подменить крошечный камушек — секундное дело. И уползти в закат со ста шестьюдесятью миллионами в кармане.

Сама бабуленция про гипертрофированную ценность не сказала мне ни слова, ни полслова. Мы разглядывали всё это накануне свадьбы, именно как красивую ювелирку. Мне, человеку не сведущему в роскошных цацках, было просто красиво, но не более того.

Но Димкина жена была не в том состоянии, чтобы врать. Возможно, немного ошибиться в цифрах. Как она сказала? Кашмирский сапфир?

Быстро гуглю с телефона, выходя на крыльцо.

Да, действительно, из-за редкости крупных чистых камней и истощения месторождений, цена на некоторые камни за последние десять-пятнадцать лет выросла на двести или триста процентов. В долларах. Учтем курс какого-нибудь 2010го и… Мадам шарила в «колбасных обрезках», покупала самые эффективные для роста цены круглые огранки, со строгой международной сертификацией и охотилась на аукционах за настоящими редкостями. Господи, старушка отдала мне под простое обещание освободить внука какое-то колоссальное состояние!!!

Ну, допустим, я ещё могу поверить, что я, не секущая в каратах и чистоте, вызвала у неё какое-то доверие. Не осознаю ценности, не сбегу с маленьким чемоданчиком за границу, не найду быстро серьезных криминальных и ювелирных контактов, чтобы подменить — и так далее. Это у Ольги глаз-неогранённый-алмаз, а я… Но почему нельзя было передать всё под управление того же Артура? Думала, старик не выдержит и согрешит? И за что, скажите мне, за какие такие заслуги всё это впоследствии должно достаться не внукам и правнуку, а невестке в обмен на развод?!

Если бы коллекция перешла к мужикам, под раздел она бы не попала, как и любое наследство или дар. Если только Оля с Димой действительно нажили в браке нефиговое состояние, сопоставимое со стоимостью бабулиного «хобби», и она та не хотела рисковать проектами младшего внука. Надо бы про это разузнать, удостовериться, что Оленька и сама не припрятала такие же инвестиционные «всего лишь украшения». И только после этого действовать, а не давать вслепую обещания осыпать мегеру незаслуженными бриллиантами.

Сквозь бульканье в голове слышу, как ко мне подходит Миша.

— Море, скажи мне, пожалуйста, только честно. Ты ведь не удивилась… Ты знала?

— Смотря о чём, родной. О том, что Елена Павловна планировала подарить мне красивых камешков — догадывалась. О том, сколько они реально стоят — не имела ни малейшего представления. Мне только предстоит разобраться, что попало в мои загребущие лапки.

— Да, это, похоже, знали только Ольга и, возможно, Айдарович. Я никогда не погружался в эту тему. Но раз уж так вышло, мы можем рассчитывать, что ты оставишь семейное достояние... в семье?

— Миша. Мне нужно это осознать, переварить и разобраться. Я пока не могу дать тебе таких обещаний, — ну конечно, не могу, моя-то задача как раз в том, чтобы оно ушло из семьи в ручки бывшей невестки, когда получится добиться развода для Димы!

— Я… не ожидал. Думал, мы обо всём договорились, и сумма твоего гонорара тебя устроила. Ты не планировала претендовать на то, что создала моя семья. А теперь отказываешься от своих слов.

— Скажи мне… А я всё-таки… не твоя семья, да?

Вот это сейчас ниже пояса было, муженёк. Глотаю воздух, жду, что ответит. Неужели всё вот так вот закончится?!

Миша морщится, напряжённо трет переносицу.

— Не придирайся к словам, Море. Я не это хотел сказать.

— Но сказал! Нет, я всё понимаю, любовь любовью, а брюлики — врозь. Это логично. Но могу я хотя бы подумать о перспективах, прежде чем принимать решение отказаться от того, что твоя бабушка доверила мне без каких-либо условий и ограничений? — в ярости размахиваю перед ним своей папкой с протоколом, где это написано русским по белому.

— Да я тебе и так расскажу о перспективах! Если верить словам Ольги, даже продав один-единственный камень ты обеспечишь безбедную жизнь себе и детям. Но у тебя их там… далеко не один. Ты просто не знаешь, что это такое — по-настоящему большие деньги, Маш. Знаешь, почему почти все люди, выигравшие джекпот в лотерею, разоряются в первые же годы, а всякие… ну, не будем говорить, «Рокфеллеры», есть кланы и попроще, которые умеют обращаться со средствами — только преумножают и богатеют? Потому что этому надо учиться. Ты великолепно распоряжаешься зарплатой начальника отдела закупок. Ты к ней привыкла. Поставь тебя сейчас генеральным директором с окладом в три раза больше, с работой-то ты справишься. А куда деть остаток средств — будешь голову ломать. Сначала в шкатулку сложишь. Потом, когда влезать перестанет — положишь в банк. Да, у тебя появятся брендовые шмотки, новая машина и квартира, но даже перед тем, как нанять впервые помощницу по хозяйству, люди преодолевают психологический барьер. Я уверен, ты ещё много месяцев не будешь подпускать никого к своему пылесосу, хотя у тебя есть прививка в виде моей Марины Анатольевны! Но всё это, всё что тебе в голову может прийти о хорошей жизни — это капля в… Море! — каламбурит спсиху. — А деньги не могут просто лежать, понимаешь? Они должны вращаться. Бабушка это знала, видимо, лучше нас всех, поэтому сделала самое выгодное вложение. Ты этого просто не умеешь и рискуешь просто пустить по ветру её усилия!

— Ого. Как эмоционально, Консерва. Ладно, к имиджу меркантильной суки, всю жизнь ищущей, где жопе теплее, я уже привыкла. Но тупая меркантильная сука, у которой не хватит мозгов придумать, куда направить бабло — это что-то новенькое. Пойду-ка переварю.

— Слушай, я понимаю, борщанул. Но ты же умная женщина, подумай сама. Я же не на пустом месте эти выводы делаю.

— Итак, что конкретно вы хотели бы обсудить, Мария Степановна? — как можно нейтральнее начинает диалог мой адвокат, и у меня появляется ощущение, что со смертью Елены Павловны в его отношении к семье Соколовских наступил какой-то перелом.

— Артур Айдарович, мы можем говорить на чистоту? Мне сложно сейчас собрать воедино все ниточки, и я, действительно, многого не знаю. Мне очень важно, чтобы вы были на моей стороне и поделились со мной информацией. Но я ни в коем случае не хочу, чтобы из-за меня вы попали в неловкое положение или наступали на горло своим профессиональным принципам. Если вам будет некомфортно, пожалуйста, предупредите об этом. Менять юриста в моей ситуации сейчас опасно. И, несмотря на размер наследства, раньше, чем через шесть месяцев у меня не появится сумма, достаточная для оплаты ваших услуг. Михаил ясно дал понять, что заинтересован в моём отказе от щедрых даров Елены Павловны, поэтому не сможет подстраховать меня финансово. Здесь я сама по себе.