— Проходи.

— Ну слава Богу, не выгнал. Мне бы, конечно, устроить массовое попоище, но почему-то сейчас тишины хочется. Путь Дона Кихота только начат! — салютует вскрытым горлышком.

— Я думал, завершён…

— Не-а, — наливает себе в протянутый мной бокал. — Промежуточная реперная точка. Буду теперь сердце завоёвывать! Потому что прекрасной моей Дульсинее ещё только предстоит узнать, что я счастливый разведённый человек!

— Разведённый на бабки? — чокаюсь с его коньячным бокалом своим лёгким винишком.

— Типун тебе на язык. Ты вообще-то должен сейчас радоваться и поддерживать. Хотя… что с тебя взять, в прошлый раз, когда я к тебе вот так приехал в состоянии полнейшего катарсиса, за жилеткой и братским плечом, тут у тебя было романтическое свидание с Марией Степановной, — и он красноречиво обводит в воздухе внушительные контуры совсем не морских буферов. Но я понимаю, о чём он. Вечер нашей первой с Машей встречи на этой кухне. Он тогда явился какой-то прибитый и быстро ретировался. — Дай Боженька этой величайшей из женщин здоровья и долгих лет за все её благодеяния!

— Изверг. Хоть про грудь бы её не напоминал. И так крыша едет.

— Оййй… Ты всё так же? Монашество и аскеза?

— Секс с работой, — бурчу. — Ну не ловелас я, что поделать. Абы кого мне не надо. А с Морем у нас комплекс взаимных обид и непонимания. Она живёт себе свою лучшую жизнь. И мне велела. Кто ж виноват, что без неё эта лучшая жизнь мне не особо мила. Только я сам.

— Ну не знаю. Не была она сегодня в банке сильно похожа на счастливую. Таких дел чуть не наворотила, я уже и не знал, как останавливать. Хотел тебе звонить, а в хранилище со связью тухляк. Но вроде обошлось.

— Что, не успела в наследство вступить, уже ошиблась? А я предупреждал… Ну ладно, там такая сумма, на пять неплохих жизней хватит. Маша умная, научится ещё.

— Хохо, ну это как посмотреть. Оленька, например, считает, что твою жену в дурку пора сопровождать, потому что её решения по камушкам продиктованы чем угодно, но только не здравым смыслом!

— Слушай. Ну ладно наша домашняя гарпия, но ты-то как-нибудь удержись от критики, а? У самого мало ли провалов было? У человека впервые в жизни в руках такой капитал. Ещё наэкспериментируется.

— Ну, на последнем камушке сильно не поэкспериментируешь…

Закашливаюсь вином.

— В смысле: на последнем?! Их там десятки были! Ты же сказал, «все обошлось»?! Ты куда смотрел?!

— Э-э! Меня там особо никто и не спрашивал!

Подлетаю, хватаю этого засранца за полы пиджака.

— Ты. Позволил. Моей. Жене. Потерять. Бабушкино наследство?!!

— Охренел?!

А дальше — кровь в голову, и вот мы уже, как два подростка, месим друг друга на ковре у обеденного стола. Ярость зашкаливает.

Я, блин, все эти месяцы только и утешал себя тем, что Море справится. Приезжал ещё летом. Соседка тетя Лида, та самая, с рассадой, сказала, что в отпуск укатили. Сталкерил детские соцсети — у Иришки там фоточки с морскими закатами, круглые пляжные камушки, цветные зонтики. И все они втроём, счастливые такие. Думал, ну вот, хоть я так и не вывез их на полноценный отдых, но теперь хоть Маша выдохнула, что сможет позволить себе побережье и «ол инклюзив», который со Славиком в браке ей никак не светил. Узнал, что Игорь в универ поступил на блатной факультет. Словом, всё в порядке.

Пил. Выл. Но был уверен, что всё будет хорошо. Стоял под окнами пару раз, так и не решился подняться. Она сказала, приходить, когда соберусь подавать на развод.

А я не хочу. До сих пор не хочу. Хочу как раньше. Шум на кухне. Запах борща и чесночных булок. Марина Анатольевна отлично готовит, но всё равно, не то пальто. Хочу Машкины супы, хочу её кремики и тюбики в ванной. Хочу с ней на пару оттирать с этого самого стола следы от кружек. С Игорем орать под «Металлику» с балкона. Злюку за косички дёргать. И чтобы Лёха стремился сюда приезжать, а не появлялся для галочки, пытаясь побыстрее смыться в свой взрослый особняк. Рассаду идиотскую хочу с балкона перевозить в бабушкину теплицу, истеричек всяких там запирать. Импровизаций этих дурацких хочу, как на свадьбе с клоунадой.

Лупим друг друга: по спине, рёбрам, по всему корпусу, ногам, с детской привычкой не бить по лицу и открытым частям дела, чтобы не спалиться перед ЛенПалной, которая нам за такие номера устраивала адские педагогические выволочки.

Обессилев, скатываюсь с Димки на ковёр, тяжело дыша.

— Фу-ух, круто! - ржёт этот идиот. – Как в детстве! Вот чего мне не хватало! Братского мордобоя! Лучше всякой конины французской!

—Ты с темы-то не съезжай, гений грёбаный, – рычу, но тоже как-то устало.

— Ну, судя по реакции, ты вообще не в теме, да? Артурчик наш, тихушник, адвокатскую тайну блюсти будет до гробовой доски!

— Не томи, а то повторю!

— Да я сам не всё знаю. Ольга вгрызлась в мои проекты, как бульдожка, я даже ничего вывести толком не успел. Под ударом всё, включая завод: он же через куплю-продажу был оформлен. Все, что, как говорится, нажито непосильным трудом... Пока эта красавица ногти красила, на светские тусовки каталась и на Мальдивах загорала, я херачил, как папа Карло, света белого не видел. На бабушку фултайм, ещё четыре доли в хороших предприятиях, учился, инвестировать начал, недвижка, ценные бумаги, вот это вот всё... И вынь да положь ей на блюдечке! А у неё, ты сам знаешь, какой подход ко всему: выдоит и высушит, до копейки. Не договоришься с ней. Месяцами только и делали, что грызлись, юристов гоняли туда-сюда. Ну, Артур и говорит: есть мол, у меня ещё козырь в рукаве, я попробую договориться сам. И, не поверишь, договорился! С меня — только съездить сделку какую-то зафиксировать, документы подписать. Приезжаю сегодня, куда сказали — в банк на Центральной. А там, кто бы вы думали? Наша царица Морей. Отписала весь бабулин блескучий обвес, даже глазом не моргнула. Себе оставила только гонорар для старикана, от своей доли отказалась, уперлась рогом, мол, память дороже. И представляешь, готова была так и уйти с этими бусами из поделочных камней, что на свадьбе вашей носила. Мы уже и так, и эдак, Маша, не будь дурой, бери то, что денег стоит! А она — нет и всё. Даже Ольга психанула, впихнула ей и бриллиант, и этот ошейник тяжеленный, мол, иди отсюда, неразумное создание...

Сегодня у моего Консерватора юбилей. Пятьдесят лет. С самого утра стебу его немилосердно: мол, не спала я ещё никогда со стариканом, разменявшим шестой десяток. Он тоже не лыком шит: отвечает, что как всегда всё предусмотрел, и специально заранее женился на молодухе. И что готов стараться ещё сильнее, чтобы я продолжала быть его постельной грелкой.

Как мы живём? По-разному.

Миша сжёг свои тетрадки на следующий же день после того случая с потопом. Сказал, что воду и трубы наша семья прошла, надо закрепить огнём. Поехали за город и по листочку скормили чугунному мангалу в бабушкином саду все-все-все его предыдущие истории «вечной» любви. Много разговаривали. Я плакала. И очень боялась. Но, не смотря это, до сих пор не пожалела, что рискнула тогда снова поверить ему и вернуться.

Вместе ходим в бассейн по утрам. В смысле вообще все вместе. Так и живём впятером. Лёха, едва став совершеннолетним, помахал Италии ручкой и вернулся на Родину, заново поступив здесь в универ. Сказал матери и отчиму, что мы без него слишком дурные, надо приглядывать. Ему и Игорю уже за двадцать, Ирка тоже совсем взрослая, а птенчики все ещё в гнезде. Правда, периодически эти невинные заиньки уматывают в Лёшкин дом и устраивают там грандиозные молодёжные попойки. Нервничаю, конечно, мало ли что. Но зато, как говорится, «где лучшие тусовки? У нас в клубе». Даже как-то гордо.

Но в будни все в городе, в нашей квартире, и в семь утра, как стойкие оловянные солдатики, мы топаем плавать. Миша до сих пор, в свои пятьдесят, всех уделывает. Но и нас тренирует. В следующем месяце летим участвовать, как команда, в заплыве на открытой воде.