Джон выслушал это сообщение с характерным хмыком — тем самым, который у него означает «ну-ну, посмотрим». Изя сказал что-то на трёх языках, из которых я знал только один, но контекст в целом понял. Кеито промолчал, что было красноречивее любых слов.

Оказалось, что всё не так просто.

Собственно, я должен был это предвидеть. Потому что когда что-то кажется простым — отдать корабль, умыть руки, жить дальше, — жизнь неизменно находит способ показать, что простота была иллюзией, а сложность только ждала подходящего момента, чтобы выйти на сцену. Я снова был не прав. Это была уже не первая ситуация в моей жизни, когда я был не прав именно тогда, когда был совершенно уверен в своей правоте, и именно поэтому не прав особенно ощутимо. Можно было бы сказать, что я привык. Но нет. К этому, как выясняется, привыкнуть нельзя.

Земля ждала. Большое Жюри отсчитывало своё время. Корабль висел на орбите. И всё это, вместе взятое, по какой-то необъяснимой логике событий снова оказывалось моим делом.

Я это чувствовал. Интуиция, которая меня никогда не подводила в те моменты, когда я имел глупость её слушать, молчала, что само по себе было знаком. Тишина интуиции — это не покой. Это пауза перед тем, как она скажет что-то, чего ты не хочешь слышать.

Я сидел в кресле, смотрел сквозь силовой экран на привычный городской пейзаж, который выглядел совершенно нормально, если не знать, что где-то там, за атмосферой, за карантинными зондами, за тысячелетиями эволюции чужих цивилизаций, ждёт своего часа нечто, что прямо или косвенно определит судьбу всего этого пейзажа. И чувствовал, как в позвоночнике, там, где обычно живёт это специфическое предчувствие, начинает что-то шевелиться.

Буся принесла кофе. Поставила рядом. Ничего не сказала.

Она умела молчать так, что молчание становилось разговором.

— Ты тоже думаешь, что это ещё не конец? — спросил я.

В ответ меня накрыло волной спокойного, тихого, совершенно бескорыстного «да».

Я взял кофе. Отпил. Закрыл глаза.

Надо было думать.

В которой все без исключения присутствующие отказываются от любезно сделанного им предложения, но вынуждены считаться с обстоятельствами непреодолимой силы. А в итоге, благодаря очередному импульсивному поступку ходячей катастрофы, теряют и тот незначительный подарок, которым их одарила судьба.

И на этот раз, как, впрочем, и всегда, когда речь заходила об организационных моментах, Джон Смит являл миру лучшие свои чиновничьи качества — дотошного канцеляриста и неутомимого организатора, что объективно не слишком сочеталось с его основной профессией. Со временем, а может, от природы, заложившей в нём этот причудливый гибрид агента класса ноль-ноль-семь, наёмного убийцы и человека, мягко говоря, со специфическим чувством юмора, выработалась удивительная способность совмещать несовместимое. Согласитесь, подобный набор качеств редко встречается у добропорядочного, правильного до мозга костей чиновника, способного простую, не слишком многочисленную встречу старых приятелей превратить в подлинный шедевр бюрократического протокола. И тем не менее, как говорится, что имеем — то имеем: ровно в девятнадцать ноль-ноль по местному времени на летней террасе «Широтона» начала собираться вся моя старая команда.

Состояла она из самого Джона Смита, Изи Рабиновича, Онозаки Кеито и их бессменного командира Андре Свана в моём лице. А также силою не слишком радостных обстоятельств примкнувших к команде Гоги Квартарадзе, к тому времени успевшего восстановить свой статус мэра этого прекрасного курортного городка, и Ники Квартарадзе, его племянницы и по совместительству законченной истеричики, девушки неуравновешенной и наглой, умудряющейся одновременно совмещать в себе целый комплект взаимно антагонистических комплексов. Впрочем, чего ещё ожидать от молодой леди, чьим телом некогда воспользовалась как аватаром сама богиня кармы, пресветлая Адель, судя по всему, оставившая Нике на память дополнительную порцию хаоса и раздрая, которую девушка теперь с энтузиазмом, достойным лучшего применения, тратила на окружающих.

Присутствовать на этой встрече Ника категорически не желала, что, впрочем, не помешало ей с радостью заявиться, сорвав по дороге очередную орхидею, цветущую раз в сто лет и стоящую, должно быть, дороже её собственного серебристого спорткара, и тут же воткнуть цветок себе в волосы. Я не возражал. Резкий, пряный аромат, наполнивший террасу после этого маленького акта варварства, в очередной раз порадовал меня подтверждением того, что с синдромом «Онозаки-Шольца» покончено окончательно и бесповоротно — раньше один вид сорванного цветка вызвал бы у меня нечто среднее между нервным тиком и желанием прочитать лекцию об экологии. Теперь же я только меланхолично улыбнулся. Восстановления способности чувствовать запахи компенсировало любые неприятности.Развитие личности, не иначе.

Последние две недели Ника, по донесениям моей — теперь уже скорее формальной, чем действующей — Службы Безопасности, провела образцово, если под образцовостью понимать способность ни разу не ночевать в одной и той же гостинице два дня подряд. Загул, в который ударилась племянница градоначальника, своим размахом и географией напоминал скорее военную кампанию, нежели отпуск: три яхты, одна из которых, по слухам, была арендована вместе с капитаном специально для того, чтобы было кому пожаловаться на жизнь в три часа ночи, два разбитых спорткара — не считая серебристого, чудом избежавшего той же участи, — один судебный иск от ресторатора, чьё фирменное блюдо Ника публично объявила «съедобным, но без божьей искры», и, по самым скромным подсчётам, дюжина молодых людей, каждый из которых искренне полагал, что именно он стал избранником богини. Гоги, услышав очередную сводку, только тяжело вздыхал и переводил деньги — то на штрафы, то на компенсации, то, чаще, просто на то, чтобы конкретный скандал не успел добраться до утренних газет.

В отдельную категорию следует вынести осла Кешу, аватара, вернее теперь уже бывшего аватара бога торговли Терры пресветлого Боргуса. Свой божественный статус Кеша потерял, предпочтя непыльную работёнку аватара эмиграции сначала на Свалку, а потом и вовсе на Землю. При этом последнее перемещение наградило Кешу человеческим обликом — наглого вида молодого хлыща с чёрной щёткой усиков над верхней губой. Однако и тут Кеша выкинул очередной фортель. Вопреки всем законам мироздания, категорически разграничивающим, со слов К-875, материальные и виртуальные миры, а именно к последней категории относились Отстойник и Свалка, Кеша умудрился вернуть свою ослиную ипостась. Потеря человечности с его точки зрения вполне компенсировалась восстановлением навыков и умений, которыми он обладал ранее. В частности Ослиный Рёв пятого уровня делал Кешу на Земле угрозой, сравнимой по разрушительным возможностям с ядерным взрывом.

Ну и, конечно, Буся — ранее монстр-землеройка, а ныне современное воплощение целиком выдуманной принцессы варваров Зены, а также мой самый верный доброжелатель.

В отличие от Ники, пребывающей всё это время будучи погружённой в пучину хаоса и разрушения, Гоги вместе с Кешей последние две недели провёл значительно продуктивнее, хотя, признаюсь, не менее зрелищно. Восстановление мэрского статуса — процедура, которая в нормальном, не отягощённом богами и ослами-телепатами мире заняла бы не один месяц бюрократической грызни, — у этой парочки уложилось ровно в две недели, потому что Кеша, как полномочный, хоть и неофициальный, советник, обладал убедительностью, недоступной обычным политтехнологам. Убедительность эта, как мы понимаем, выражалась в способности под названием «Ослиный Рёв», и хотя градоначальник клятвенно обещал использовать её исключительно во втором, безопасном для окружающих уровне, два городских чиновника, отказавшихся в своё время признавать легитимность Гоги, до сих пор предпочитали при встрече с ослом переходить на другую сторону улицы. Сегодня же, ровно в момент, когда мы собирались на террасе, парочка должна была отмечать окончательную победу корпоративом — событием, на которое, по словам Гоги, был приглашён весь городской совет в полном составе, включая тех двоих, что предпочитали другую сторону улицы.