— Логичное место для базы, — заметил я. — Если хочешь спрятаться от закона, ищи такое место, где даже нормальному человеку жить не захочется.

— Идеально организовано с точки зрения обороны, — согласился Изя, изучавший тактическую карту. — Тысячи естественных укрытий, ограниченная видимость для сенсоров, никакой звезды, засвечивающей энергетические сигнатуры. Я бы тоже выбрал такое место, будь я пиратом.

В которой профессиональные военные Империи узнают, что такое настоящий сюрприз — причём дважды за один день.

Первый контакт с пиратами оказался разочаровывающе мирным.

Навстречу эскадре из астероидного поля вышли несколько кораблей под пиратскими опознавательными сигнатурами — с открытыми настежь стыковочными люками и погашенными орудийными системами, что на любом языке военной дипломатии означало капитуляцию.

— Мы понимаем бессмысленность сопротивления, — раздался на общей волне усталый голос. — Просим рассмотреть условия капитуляции.

— Условия будут рассмотрены после подхода судов к назначенной точке, — прозвучал размеренный ответ Стенмарка. — Экипажам предписывается покинуть корабли до момента стыковки.

Я наблюдал за этой процедурой с обзорного экрана «Везунчика», и что-то во всей картине казалось мне подозрительно, неправильно гладким. Слишком уж быстро, слишком легко пираты согласились сложить оружие при первом же появлении эскадры.

— Капитан, — раздался в голове голос Кеши, звучавший с несвойственной ему настороженностью, — что-то мне это напоминает переговоры с должником, который вдруг стал слишком сговорчив прямо перед сроком уплаты. За такой сговорчивостью обычно прячется либо отсутствие активов для взыскания, либо неприятный сюрприз для кредитора.

Не успел я толком осмыслить эту мысль, как пиратские суда, приблизившиеся к центру построения на неприемлемо близкую дистанцию, одновременно замерцали изнутри тем характерным алым свечением, которое ни один разумный наблюдатель не спутает ни с чем иным.

До самой последней секунды всё выглядело как обычная процедура капитуляции. Затем пространство разорвалось вспышкой.

Взрывы прогремели практически синхронно — семь или восемь одновременных детонаций такой мощности, что обзорные экраны «Везунчика» на долю секунды ослепли от перегрузки, а корпус корабля отозвался далёким, но ощутимым содроганием. Пираты набили эти суда взрывчаткой и перегруженными реакторами и отправили их прямиком в центр построения под видом сдающихся в плен. Классический брандер, только реализованный на масштабе, показавшемся откровенно избыточным даже мне, повидавшему немало корпоративных диверсий.

Ударные волны прокатились по строю имперских кораблей, вырывая из корпусов ближайших судов целые секции обшивки, ослепляя сенсоры электромагнитными импульсами. Аварийные сигналы завыли одновременно на десятках частот. Один из крейсеров, оказавшийся ближе прочих к эпицентру, окутался облаком аварийных выбросов, явно потеряв часть маневровых двигателей.

— Твою ж мать, — коротко высказался Джон.

— Изя? — я развернулся к нему.

— Первая волна, — коротко отозвался тот, уже переместившийся к тактическому пульту с той стремительностью, что моментально преобразила его из вежливого попутчика в человека, точно знающего, что делать. — Дальше будет хуже.

Как только шок от взрывов начал спадать, из глубин пояса начали проступать десятки новых энергетических отметок — там, где секунду назад карта показывала лишь безжизненные каменные глыбы. Пираты не просто прятались в поясе — они «приземлили» корабли прямо на поверхность крупных астероидов, отключили двигатели, максимально погасили сигнатуры и терпеливо ждали своего часа, сливаясь с окружающими скалами настолько, что имперская разведка не смогла отличить замаскированный истребитель от куска космического мусора.

Теперь, когда строй эскадры оказался разорван, а сенсоры на несколько драгоценных секунд ослепли, эти корабли ожили все разом и ударили с флангов и тыла.

— Это была ловушка от начала и до конца, — констатировал Изя. — Капитуляция — приманка. Брандеры — первый удар, чтобы разрушить строй и ослепить сенсоры. А основная сила всё это время сидела в засаде.

Если бы мне довелось оценивать подобную операцию с позиций бизнес-стратегии, я бы назвал её образцовым враждебным поглощением — сначала создать иллюзию добровольной сдачи актива, усыпить бдительность правления, а затем ударить по-настоящему.

— У нашего гросс-адмирала, — заметил Джон, наблюдая, как второй крейсер получает залп прямо в борт от корабля, ещё десять секунд назад числившегося куском скалы, — сомнительный дар недооценивать противника. Я бы не доверил этому человеку и транспортную баржу с картошкой.

— Он командует эскадрой Империи, — не удержался я.

— Размер флота, — сухо отозвался Изя, не отрываясь от пульта, — никогда не свидетельствовал о способности им пользоваться грамотно. Пираты подготовили засаду значительно тщательнее, чем предполагал адмирал. Это не делает его идиотом. Это делает его человеком, недооценившим противника, — что в военном деле карается ничуть не мягче глупости.

Именно потому, что мы держались на самом краю строя, именно потому, что я так старательно выбирал самую тихую позицию для «Везунчика», выходящие из засады пираты устремились туда в первую очередь, справедливо рассудив, что края построения, лишённые прикрытия тяжёлых единиц, представляют собой наиболее уязвимую цель.

Три пиратских истребителя оказались на дистанции прямой видимости от нас буквально за считаные секунды.

— Это, — произнёс я с тем фатализмом, что появляется у человека, только что убедившегося в полной несостоятельности собственных представлений о безопасности, — определённо подтверждение моего уникального таланта выбирать самые безопасные места в самый неподходящий момент.

— Капитан, сейчас не время для самокритики. Время для решений.

— Какое у нас вооружение?

— Практически никакого, — коротко ответил Изя. — «Везунчик» не боевой корабль.

Именно в этот момент — тот самый, что позже я неоднократно называл моментом истинной находчивости Изи — он развернулся к панели противометеорной системы с выражением человека, только что нашедшего идеальный выход из безнадёжной ситуации.

— Зато у нас есть противометеорные орудия. Для автоматической системы наведения нет принципиальной разницы между куском астероида, летящим в корпус, и бронированным истребителем на той же траектории. Угроза распознаётся по параметрам движения и массы, а не по намерениям пилота.

Он уже вводил команды с той скоростью, что заставляла меня подозревать в нём куда более серьёзную боевую подготовку, чем обычная армейская выслуга.

То, что произошло дальше, я до сих пор мысленно называю одним из наиболее странных парадоксов этой войны: транспортный корвет, снаряжённый исключительно для отбивания случайных булыжников, неожиданно превратился в одну из наиболее эффективных боевых единиц операции просто потому, что никто из противников не рассматривал его как серьёзную угрозу.

Противометеорные орудия ударили по ближайшему истребителю прежде, чем тот успел довернуть для атаки. Автоматическая система, привычная разносить в пыль обломки размером с грузовик, обошлась с бронированным корпусом ничуть не менее решительно — серия скорострельных попаданий раскрошила его защиту за секунды, и корабль, потеряв управление, закувыркался, оставляя шлейф вырывающегося из пробоин воздуха.

— Есть! — выкрикнул кто-то из техников с таким изумлением, что я мысленно разделял его целиком.

Второй истребитель, не ожидавший от неповоротливого транспортника подобной прыти, попытался сменить траекторию — но система среагировала быстрее. Третий, оказавшийся чуть сообразительнее, поспешно вышел из зоны эффективного огня, но сводки о неожиданной боеспособности маленького корвета уже разлетались по эфиру со скоростью, обгоняющей скорость звука в вакууме.