При мне был запрос на уточнение данных от родственников погибшего Рябова, потому меня приняли. С.Д., администратор, она же машинистка, она же заведующая архивом, была приезжей из Радолы и тосковала по дому, потому нам с ней было, о чем побеседовать. Почву для взаимной симпатии удалось нащупать без особенных затруднений.

Еще С.Д. была женщиной и могла проникнуться болью вдовы, не сумевшей похоронить супруга и даже не обнаружившая среди переданных ей вещей его обручального кольца. Как врач, Евгений Викторович Рябов не мог носить украшений на руках, потому кольцо всегда висело на цепочке у него на груди, и ни той цепочки, ни того кольца безутешной вдове не возвратили.

,,У нас все строго по описи,, , -- оскорбленно сказала С.Д.

Я уверил ее, что все, указанное в описи, было получено семьей. И все же вдова очень просила узнать, не могло ли кольцо затеряться где-нибудь среди вещественных доказательств, и нельзя ли все-таки… -- мне пришлось здесь быть многословным, но С.Д. смягчилась.

На самом деле Станислава Михайловна Рябова однажды уже обращалась с просьбой найти кольцо, сразу после трагедии. После же всеми делами, связанными с гибелью Евгения, занималась его мать, и ту больше волновало местонахождение тела, а не кольца. Беседуя с ними, я попросил составить запрос, чтобы получить хороший предлог для разговора с сотрудниками больницы.

Этот расчет оправдался. О трупе несчастного Евгения Викторовича Рябова -- вернее, о связанной с ним загадке, -- С.Д. было известно; в отличие от жителей Дивноводного, она не считала нужным оборвать разговор мгновенно и общалась охотно.

,,Мне рассказывали, -- пожала плечами С.Д. Сама она работала в здравнице шесть лет и не застала той истории лично. -- Л.М., она работала здесь раньше. Ее очень это все сердило,, .

Сердитая Л.М. рассказывала С.Д. следующее.

В том году при морге Афанасьевской здравницы служили три человека: пожилой и очень опытный санитар Антон Евгеньевич Никифоров, патологоанатом из Ерша Василий Васильевич Горшков и приезжая врач-ординатор Анна Викторовна Рыбакова двадцати трех лет. 16-го мая около семи вечера Анна Викторовна закончила дела, расписалась в журналах, погасила свет, замкнула охранные знаки, заперла двери, поужинала в столовой и ушла в выделенную ей палату отдыхать. В четыре часа утра 17-го мая Антон Евгеньевич приехал из поселка, чтобы подготовить тело к перевозке. Он отпер двери, включил свет, расписался в журналах и обнаружил вместо тела Рябова пустой холодильник.

Анне Викторовне пришлось пережить немало неприятных часов, отбиваясь от обвинений. Она утверждала, что не выписывала и не могла выписывать тело: Афанасьевская здравница мала, ее морг преимущественно пустует, и всеми документами о смертях заведует лично главврач. Также она говорила, что не далее чем днем 15-го мая морг посещал служитель, который удостоверился, что тело не занято гостем, а знаки наполнены силой; об этом имелась запись в журнале. После того Анна Викторовна -- по ее собственным словам, -- не отпирала отсек и не видела останки Рябова.

,,Л.М. считала, что девчонка напортачила с бумагами. Это очень ее сердило,, , -- С.Д. пожала плечами, поставила очередной росчерк в толстом журнале о выдаче справок и потянулась за ключами.

Я уважительно оценил то, что все документы, связанные со смертями, хранились в отдельном несгораемом шкафу, были разделены на литерованные папки и содержались -- насколько я мог судить, -- во впечатляющем порядке.

Карточка Рябова здесь тоже имелась. С.Д. согласно моему запросу достала описи, и по каждой из них проверила, не содержится ли каких-либо упоминаний серебряного кольца, которое -- со слов вдовы -- должно было быть при покойном.

Если бы дело происходило в Радоле или любом другом городе более-менее крупном, мне пришлось бы оставить С.Д. запрос и вернуться назавтра, чтобы забрать справку. Дивноводное, однако, представляет собой глубокую провинцию, в которой посетитель может остаться на своем стуле и смотреть, как администратор перебирает документы и фотографии тела, прихлебывая кофе из огромной бульонной кружки.

,,Первичная опись у нее, кстати, была очень аккуратная, -- болтала С.Д., перекладывая листы. -- Вот здесь за подписью следователя… Можете взглянуть сами…,,

Я взглянул и действительно не нашел в списке кольца.

Потом С.Д. выложила на стол снимок вещей, обнаруженных при покойном. Они были разложены на столе с черно-белой линейкой и номерками и сфотографированы сверху. Мы едва не столкнулись головами над фотографией, но не смогли разглядеть на ней ничего, что не было бы указано в описи.

,,А как вы думаете, что здесь случилось?,, -- спросил я.

,,Л.М. говорила, что вдова и мать чуть не подрались у нее в кабинете, решая, кому и где хоронить этого Женю, -- С.Д. не мешала мне изучать документы и только следила цепко, будто думала, что я тихонько утяну какой-нибудь из листов в карман. -- Она говорила, что кто-то из них наверняка приехал за телом, а Анна Викторовна напортачила с бумагами и потом испугалась в этом признаться. Вот и вся загадка,, .

В чердаке на Терентьевской, где я впервые услышал об этой истории, обсуждали эту гипотезу и сочли ее несостоятельной. Легко понять, почему: именно родственники были основными подозреваемыми в похищении у полиции, и их времяпрепровождение перетрясли до последней минутки. При этом нужно иметь в виду и то, что похищение трупа -- не такое простое дело, особенно для горюющей одинокой женщине в незнакомом городе.

Я попробовал намекнуть на решение следователя, но в ответ С.Д. отобрала у меня все документы.

Я выразил ей свою глубочайшую признательность, дождался выписанной справки и лишь затем уточнил:

,,Где можно найти этих людей? Санитара, патологоанатома… Может, кто-нибудь все-таки видел кольцо?,,

Увы, С.Д. не могла сообщить мне ничего, что внушило бы мне новую надежду.

Анна Викторовна, что мне и без того было известно, уехала из Дивноводного сразу после происшествия и категорически отказывалась общаться с прессой. Патологоанатом Горшков поныне работал в Ерше, и я пообещал себе непременно его навестить, но сомневался в успехе: он и тогда приезжал в Дивноводное только по вызову и -- по данным следствия -- не был в поселке 16-го мая. Санитар Никифоров был восемь лет как мертв.

,,Не стоит так уж верить этим бумажкам, -- сказала мне С.Д. на прощание, когда я откланивался и прятал справку в портфель. -- Все мы знаем, кто их подписывает,, .

Она не пожелала пояснить, что именно имеет в виду.

Я не могу сказать, что до того полагал документы совершенно непогрешимыми. Больше того, реакция полиции Дивноводного на вопросы -- единственный ее сотрудник заперся от меня в участке и зашторил окна, -- показалась мне довольно нестандартной.

Еще мне показалось, что в словах С.Д. был какой-то второй смысл.

Глава 16. Праздное любопытство

Княжна Елизавета Александровна Белозёрова жила на пересечении Апрельского переулка и пятой линии. На углу её участка рос величественный кедр, ближе к дому под снегом угадывались укрытые на зиму клумбы. Двухэтажный дом стоял на высоком кирпичном фундаменте и был неправильной формы: к основному прямоугольному строению примыкал изящный полукруглый эркер с огромным окном, забранным сеткой квадратных стёкол. За ним виднелась пышная комнатная зелень.

Моя встреча была назначена на среду. Чтобы иметь честь быть приглашённой в этот дом, мне пришлось сперва пообщаться с чопорной Катериной Тихоновной Веселовой, которая работала при княжне помощницей по хозяйству и со рвением бойцового инквизиторского пса защищала приватность своей работодательницы. Следовало оставить карточку, обозначить цель визита и дождаться согласования времени и даты.

Я хотела всего лишь поблагодарить добрую женщину: из рассказа Димы было ясно, что если бы она не заметила нас на кладбище и не позвала на помощь, я, весьма вероятно, ушла бы в эфир насовсем. Можно было ограничиться формальной беседой после седмичной службы, но мне это показалось холодным и невежливым, а после разговора с Веселовой во мне даже проснулся некоторый азарт.