Тогда всё больше вещей, что раньше казались такими простыми, становятся для тебя вдруг недостижимыми. Я совру, если скажу, что это не мучительно.

В мире великое множество служений. Вейский шаман Уэмо тоже с чем-то связан и черпает откуда-то своё умение предсказывать грозу и понимать кошек. Но ни одному человеку нельзя стоять перед силой в одиночку, если только он не хочет быть однажды сломанным её притяжением.

Я не могла вспомнить среди князей Никитиных одержимых. Но если кто-то из них — или кто-то из их приближенных, — черпал дурную силу, мне стоит узнать, кто это был. Даже если это было давно.

Я гневно встряхнула подушку, похлопала по ней ладонями. Тяжело уронила голову. Заворочалась, перелегла на один бок, потом на другой. Прикусила костяшки пальцев.

Кровать скрипела. Эфир молчал.

🜛🜛🜛

По четвергам мои классы начинались с двух, но я предпочитала приходить в школу заранее, чтобы спокойно пообедать в столовой, разложить свои заметки и расчертить на доске узор, который мы с ребятами станем разбирать сегодня. Уже в двенадцать часов я замоталась в шарф, заперла дверь и натянула варежки, аккуратно спустилась по скользкому крыльцу и зябко поёжилась от холода.

В Дивноводном уже пахло зимой. Я слышала от местных, что странные разбитые близкими горами ветра приносят морозы и метели одним днём, и только вейский шаман умеет сказать, когда точно этот день настанет. Потом те же ветра так же быстро забирают зиму с собой.

Я с сомнением посмотрела в небо и принюхалась, пытаясь отыскать в эфире близкий снег — уж для этого-то моей силы должно быть достаточно! За этим занятием я пропустила, что не одна здесь: рядом с моей калиткой, оперевшись локтями на забор, стоял мужчина.

Ему было ближе к сорока, из-под ушанки выглядывали светлые волосы, а на лице самым заметным элементом были густые усы щёткой. Весьма высокий, с живыми глазами, незнакомец смотрел прямо на меня.

— Наталья Алексеевна! — он всплеснул руками, такой жизнерадостный, что на него больно было смотреть. — Какая чудесная встреча! Очень рад, всенепременно рад, наслышан! Мне чрезвычайно вас рекомендовали!

«Абсолютно случайная встреча», — мрачно подумала я. Разумеется, он ждал меня здесь, подпирал забор, пока я не вышла.

Я толкнула калитку, аккуратно затворила её за собой и посмотрела на мужчину исподлобья. Он наконец опомнился и протянул мне руку:

— Лыткин. Илья Вязеславович Лыткин. Журналист-расследователь. Вы ведь не откажетесь ответить на пару-тройку моих вопросов?

— Я тороплюсь, — руку я пожала коротко.

— Мы можем встретиться вечером! Что скажете? Зайду к вам сегодня после шести, это время будет вам удобно? Угощу замечательным…

— Что вы расследуете?

Если я надеялась, что Лыткин смутится, я, конечно, ни капли не разбиралась в людях. Лыткин просиял.

— Страннейшие, таинственные события на этой земле! Или скажете, вы не замечали в Дивноводном ничего подозрительного?

Заметки Ильи Лыткина, стр. 50-53 черновика

[машинописные листы]

Когда имеешь дело с загадками такого рода, часто приходится собирать информацию по крупицам и следовать за каждым крошечным следом, даже если большинство из них не приведет тебя ни к какому результату. Такова участь каждого исследователя, и без козлиного упрямства и спортивной злости нечего и думать об этом ремесле.

Я обещал себе быть честным с читателем, потому должен написать прямо: первые дни в Дивноводном привели меня в уныние пополам с разочарованием в собственной стезе. Как должно быть ясно из разговоров, что я привел ранее, на прямые вопросы я не получал прямых ответов.

Я не мог, однако, позволить своему настроению разрушить многие месяцы труда. Потому я продолжал день за днем выискивать новые странности и ниточки, за которые можно было бы потянуть. Одной такой ниточкой для меня стала княжна Елизавета Александровна Белозерова.

Мне отрекомендовали ее как премилейшую женщину с легкой чудинкой, чрезвычайно приветливую и ласковую. В поселке ее уважительно называли ,,княжной,, , и я не заметил в этом никакой иронии.

Я навел справки и легко установил, что по рождению Елизавета Александровна не могла так титуловаться. Князю Белозерову Андрею Михайловичу она приходилась отдаленной формальной родственницей. Тем не менее, можно сказать, что именно Елизавета Александровна привлекла интересы высокого семейства в эти края.

К большой удаче любого расследователя, княжеские фамилии чрезвычайно скрупулезно документируют все свои любовные терзания. Это позволило мне составить следующий граф:

[рукописная заметка на полях: Обсудить с наборщицей!]

Итак, дедушкой Андрею Михайловичу приходился князь Алексей Викторович Белозеров. Его супругой была Анна Владиславовна Белозерова, в девичестве Герасимова. Анна Владиславовна в течение всей жизни сохраняла теплые семейные отношения и с сестрами, и с единственным братом, Александром Владиславовичем Герасимовым.

Александр Владиславович Герасимов был известен крайней невоздержанностью в отношении женского пола. У него было четыре жены; каждый следующий брак был короче предыдущего, а накануне четвертого Александру Владиславовичу пришлось сменить прихожанство, потому что в церкви его детства служители отказались удостоверять очередное супружество. Помимо жен Александр Владиславович имел и многочисленных любовниц. Особенно беспорядочными эти связи стали к преклонным годам г-на Герасимова.

От одной из таких связей и была рождена Елизавета Александровна. Ее любвеобильный отец скончался, когда девочке едва исполнилось три года. Особенную скандальность ситуации придавало то, что мать девочки, Алена Игнатовна Копылова, состояла в браке; на момент появления незаконного ребенка ее супруг-рогоносец, г-н Копылов, находился в длительной зарубежной командировке.

Ни четвертая жена Александра Владиславовича, ни семья Алены Игнатовны не пожелали взять маленькую Елизавету на воспитание. Сострадание к сироте проявила ее тетушка, Анна Владиславовна Белозерова, к тому времени вдовая.

Елизавета Александровна воспитывалась в семье Белозеровых. Князю Андрею Михайловичу она приходилась двоюродной теткой, хотя была всего на четыре года старше. Дети были столь близки, что Елизавету Александровну в дальнейшем даже в весьма высоких кругах стали именовать княжной Белозеровой несмотря на то, что с фамилией она не имела кровного родства.

Легко представить, что это решение могло бы стать причиной сложных наследственных дел. Однако, слабое здоровье Елизаветы Александровны не позволило ей родить собственных детей, сама она не имела и по сей день не имеет никакого интереса к имуществу Белозеровых, а бОльшую часть причитающегося ей содержания направляет на благотворительность.

С юного возраста Елизавета Александровна страдала сердечными болями и кашлями. Все ее молодые годы прошли под наблюдением врачей; обращалась семья и к служителям исцелением. Разменяв шестой десяток, Елизавета Александровна приняла решение уехать из города на природу, чтобы чистый воздух и природные виды принесли ей облегчение.

Именно здесь сыграло свою роль ее происхождение. Мать Елизаветы Александровны, неверная жена Алена Игнатовна Копылова, именовалась в девичестве княжной Аленой Игнатовной Никитиной, а князья Никитины владели внушительным участком земли в Силинской области. К тому времени, по просшествию лет, старый скандал был забыт, и Никитины отжаловали своей утерянной родственнице домик в Дивноводном.

Целебный воздух оказал на княжну Елизавету Александровну Белозерову самое чудесное влияние. Я полагаю, не будет преувеличением сказать, что именно это наблюдение могло возбудить в Белозеровых интерес к здешней земле. Теперь, как мы знаем, Белозеровым принадлежит огромный участок в окрестностях Дивноводного, и на это владение у князя Андрея Михайловича самые амбициозные планы. Никитиных, в свою очередь, давно не видели в поселке: все их имущество здесь было распродано; я не могу не упомянуть, что история этой сделки кажется не в полной мере чистой.