Глава 1. Нет никаких тигров
Мама была права.
Когда я озвучила домашним своё решение, она только охнула и спросила:
— В ноябре?
А уже через несколько дней новость облетела всю нашу многочисленную родню, и в квартиру над рестораном началось паломничество неверующих.
— Это хорошее место, — аккуратно говорил Пашка. — Дивноводное. Хорошее место. Особенно летом, Наташа! В сезон! А зимой… ну что ты будешь делать там зимой?
— Работать, — сухо сказала я. — Орден направил меня в помощь местным школе и церкви.
— А жить как?
— Как и всем назначенным, мне полагаются жильё и содержание.
— Клетушка на чердаке и плошка овса?
— Гостеприимство станет мерой уважения к Ордену.
— Это дикость, — возмущалась мама. — Глухая деревня! Там наверняка мыши!
— Это крупный посёлок…
— Крупный?! Зимой одни пустые дома. Местных сколько, человек сто?
— Сто пятьдесят или двести. И приезжие. А в часе езды — здравница, в которой…
— Сто пятьдесят!.. Это же деревня. Удобства на улице, куры, козы. И мыши! Наташа, мыши!
В семейном ресторане папа отвечал за вкусное, а мама — за чистое. Тараканы были для неё вражеской армией, а мыши — чудовищами нижнего мира, которых надлежало уничтожать со всем возможным рвением.
— Ты увянешь там от тоски, — постановила бабушка. — Нам это не нужно. В праздники вся семья…
— Я не буду работать на кухне.
— Кто тебя пустит на кухню?! Возьмёшь заказы по телефону! Поможешь матери с закупками! Девчонкам в зале! За делом и грустить будет некогда.
— Я и не грущу.
— Ну конечно! Сбегаешь от семьи на край земли, лишь бы…
— Ты должна будешь приехать на мою свадьбу, — встряла Оля.
— Свадьбу?..
— Свадьбу?! — папа схватился за сердце. — Какую ещё свадьбу?!
— Мне не нравится этот твой Виталя, — строго сказала мама.
— Выдумки, — бабушка хлопнула ладонью по столу. — Я не дозволяю.
— Оля. Какая свадьба?
— Ну, будет же у меня когда-нибудь свадьба…
— Когда-нибудь! Уж не раньше, чем Наташа вернётся!
— Наташа вообще никуда не поедет!
— Наташенька, ты подумай ещё, пожалуйста. Тебе не обязательно соглашаться. Ты ничего им больше не должна.
— Там мыши…
Ценные советы и уважительные причины сыпались со всех сторон. Игорь Сергеевич откашлялся и заявил важно:
— Тебе заплатят копейки.
— Алчность — один из смертных грехов, — напомнила я.
— Как и уныние. И попробуй только сказать, что не начнёшь там хандрить уже через две недели.
— На воды как раз и приезжают, чтобы поправить здоровье и избавиться от хандры.
— Пятнадцать лет!.. — разорялся папа. — Пятнадцать лет ты отдала Ордену, а теперь…
— Наташа, там ведь будут мыши. Мыши в подполе. Это же деревня.
— Мама, это посёлок.
— Деревня!..
— Праздники скоро. Лучше бы ты подождала весны.
— Служители требуются круглый год.
— Ты же никогда не хотела в церковь.
— Всякое служение угодно Богу.
— Наташенька, ты всё же подумай…
— Там ведь наверняка мыши. Много мы…
— Не мыши! Там водятся тигры, — авторитетно заявила Маруся.
На мгновение над столом повисла тишина, и Маруся, ничуть не смутившись, пояснила:
— Мне мама говорила.
— Нет там никаких тигров!
— А мама говорила, есть!
— Света! Ну какие тигры, ты зачем ребёнка пугаешь? Это крупный дачный посёлок, почти город, тигры если и есть — то глубоко в лесу!
— А она и не испугалась, — меланхолично отозвалась Пашкина жена. — Она просится с тобой, смотреть на тигров.
Я совсем растерялась.
— А как же школа?..
— Так я и не говорю, что разрешила тигров.
Маруся — мелкая актриса — сделала ужасно жалобное лицо, с дрожащей губой и влажными глазами. Света не поднимала глаз от газеты, мама смотрела на меня с осуждением, Маруся картинно шмыгнула носом.
— Никаких тигров, — твёрдо повторила я. — Там нет никаких тигров. И я уезжаю послезавтра.
На самом деле Дивноводное — не такое уж дикое место. Местные воды известны по меньшей мере лет триста, и за это время округа обросла десятком здравниц, одна другой больше. В зиму почти все они не работали, зато летом павильоны и променады были популярнее столичных театров и бульваров.
Ещё здесь строили дачи, из которых и получился посёлок Дивноводное. Вовсе никакая не деревня: он был давным-давно электрифицирован и даже мог похвастаться центральной канализацией — но, увы, не горячим водоснабжением. Некоторые приезжие даже жили здесь круглый год. Говорят, скважинная вода тем полезнее, чем тебе от неё холоднее.
Вообще же до самого октября здесь кипела жизнь, ни в чём не уступающая городской. Потом дачи пустели, окна слепли, местному дядьке с ружьём вручали ключи и немного денег за присмотр. Гас свет, затворялись ворота, исчезали одна машина за другой. Пустели прилавки, в расписании автобусов множились прочерки. Дивноводное засыпало до самого апреля, и даже местные только и ждали, когда снова начнётся сезон, и в посёлок вернётся работа.
Паша пугал, что по зиме Дивноводное будет похоже на могильного мертвеца, и что творится здесь наверняка всякая жуть. Жути я не боялась, мертвецов тоже. Да и Дивноводное оказалось куда краше придуманного Пашкой чудовища: деревья кое-где ещё горели сухой листвой, по бетонной дороге пыхтел жёлтый грузовичок с дровами, во дворе три бабки лузгали семечки и смотрели выставленный на подоконник телевизор. Что показывали, я понять не могла: изображение рябило, а голоса то и дело перебивал треск.
И вот теперь я открыла калитку участка, который мне выделила местная администрация, и поняла: мама была права.
Мыши здесь действительно были.
🜛🜛🜛
К моему приезду готовились, и довольно тщательно. На перроне меня встретил Андрей Андреевич, так-то тракторист, но мне предложили ехать не на тракторе, а во вполне приличном автомобиле, пусть и немолодом. В приоткрытых окнах свистел ветер, дорога от станции занимала больше двух часов, и всё это время Андрей Андреевич болтал, не переставая.
От него я узнала, что землю к северу от Дивноводного выкупили сами Белозёровы, и что по весне они собираются строиться — наверняка отгрохают целый дворец. А в павильоне в посёлке шесть кранов, хотя в самой Государственной Здравнице только четыре, а вода номер три, которой там нет, и вовсе самая полезная из всех и воняет на всю округу. А в ванны по лету нужно записываться ещё с вечера, зато теперь-то — раздолье, купайся — не хочу! Только полотенца нужно приносить свои, казённые Марфа Валерьевна сдала по описи. А вот видите резной дом? Какие наличники, ну чисто птицы! Золотые руки! Егор Борисович, мастер-то, уже лет пять как помер, а эти всё летят, летят…
Шоссе вело к Афанасьевской здравнице, а посёлок касался дороги только самым краешком: здесь как раз стоял дом с резными наличниками, деревянный павильончик со столами, где по лету наверняка торговали ягодами и пирожками, и монументальная остановка. Мозаика на ней изображала оленя, рога которого превращались в рябиновые ветви. Олень был окружён серебристыми рыбами с большими глазами. Красиво.
Здесь надлежало повернуть, и дальше Андрей Андреевич вёз меня по улочкам посёлка, сыпя фамилиями, как овёс высыпается из разрезанного мешка. Никакой городской геометрии в этой части Дивноводного не было и в помине, церковь торчала на площади, в соединении сразу пять дорог, а улица Солёная буквально заканчивалась нигде: отведённый мне дом носил номер восемь, а стоящий слева от него шестой был окружён сплошным лесом.
— Заболтал? — высокая сердитая женщина погрозила водителю пальцем. — Натальюшка Алексеевна! Принимайте хозяйство.
Андрей Андреевич помог мне вытащить из багажника чемоданы, но никуда не уехал — так и устроился у забора, пожёвывая какую-то сухую травину.
— Наташин дом! — торжественно объявила женщина. — Здесь раньше тоже жила Наташа, Наталья Степановна Быкова, прекрасная, прекрасная женщина, золотые руки!
