Я выложила на стойку рад и двадцать сколов, а уже через несколько минут сражалась с дверью кабинки, которая всё время норовила открыться сама собой.

— Здравствуйте. Братство Песка и Солнца приветствует каждого стремящегося к воплощению Плана.

«Начинается», — мысленно вздохнула я.

— Здравствуй, Повелитель Узоров и Лорд Берегового Бриза. — Я произнесла это со всем возможным почтением, надеясь, что угадала: этот титул в часовой традиции полагался посвящённым пятой и шестой ступени. Более младших служащих вряд ли подпустили бы к телефону Ложи, а для более старших нашлась бы более достойная работа. — Я Наталья, дочь Алексея из Вишняковых, Властительница над Планетарными Знаками, Следующая по Чистому Пути, Служащая Знанием, верная сестра Ложи Белого Пера. Я желаю говорить с теми, кто разделяет мой Путь.

Телефонная трубка загадочно кашлянула в ответ. Судя по надменному тону, которым меня поприветствовал служащий — и по тому, что он даже не потрудился представиться, — он меньше всего ожидал звонка посвящённой.

— С инквизиторами? — робко спросил он.

Его голос скрипнул, ломаясь. Совсем мальчишка ещё. Может, он и до пятой ступени ещё не дорос, а к телефону подошёл только потому, что наставник отлучился по нужде.

— С инквизиторами, — подтвердила я.

— Э-э-э… м-м-м… как ваше имя, вы сказали?

Я повторила в точности, от «Натальи, дочери Алексея» и до «верной сестры». Смущённый парень вежливо попросил меня подождать и мучительно долго возился с телефоном — у меня в трубке загадочно щёлкало.

— Да, — отрывисто сказал мужчина.

Этот был взрослый. Скорее даже — возрастной. И не великий любитель многословных приветствий, к моему большому счастью.

— Наталья Алексеевна Вишнякова, инквизитор одиннадцатой ступени, сейчас я служу знанием в посёлке Дивноводное. Я хочу сообщить, что наблюдала гостя.

— Изгоните его, — безразлично сказал невидимый собеседник. — Если вы инквизитор, вы умеете.

— Гость находится глубоко в лесу, к северо-западу от Дивноводного, не менее чем в двадцати километрах. Я слышу его на самой границе восприятия. Он силён и стар, между стадиями «к» и «м».

— Тогда не изгоняйте, — так же безразлично ответили мне.

— Я прошу вас записать астральные узоры. На случай, если понадобится свидетельство.

В трубке хмыкнули, и всё же безымянный посвящённый велел мне говорить. Я зачитывала знаки, но сомневалась, что он на самом деле записывал, и от этого в груди разгоралось чистое ядовитое бешенство.

— Ясно, — сказал мужчина, когда я договорила.

— Вы не могли бы зачитать? — очень вежливо спросила я. — Для проверки.

Инквизитор хмыкнул — и положил трубку.

🜛🜛🜛

На громкие гудки я ответила неподобающе для посвящённой: парочкой крепких слов, которыми бабушка называла особенно жадных поставщиков, да ещё и умудряющихся прикопать гнильё под приличным товаром. От моих пятнадцати минут оставалось ещё четыре, а ярости во мне хватило бы на всю дорогу до самого Силинска.

Он. Положил. Трубку!

И ничего не записал, разумеется!

Я сообщила о госте — а он — ничего — не записал!

Ему это что — шутка какая-то? Посмотрю я, как он будет смеяться, если эта тварь вырежет под корень всё Дивноводное!..

Я ударила ладонью по ни в чём не повинному автомату и добавила ещё несколько неподобающих слов.

Если бы кто-то в моей родной ложе выкинул подобное, его отправили бы на несколько недель отбивать какую-нибудь особенно неприятную трудовую повинность. Проштрафившиеся инквизиторы, от учеников от самого главы службы, были бы записаны в гробокопатели и так — лопатой — напомнили бы себе об обязанностях и ответственности.

Неизвестного местного инквизитора я бы с удовольствием этой лопатой треснула.

Я подумывала даже позвонить в столичное управление и там с чувством нажаловаться на недостойного служителя Ордена. Уверена, за это Братство Песка и Солнца как следует потрясли бы. Но, во-первых, тогда никакого сотрудничества с местными у меня точно не получится. Во-вторых, если звонок в Вежск стоит тридцать сколов за минуту, то сколько же будет стоить связь с Радолой?..

Как следует перебесившись, я решила отправить свои наблюдения письмами: одно в Силинск, другое — в столицу. Корреспонденцию полагается хранить, и вряд ли здешняя Ложа разленилась настолько, что в ней нет архива. Тогда по крайней мере данные сохранятся, а это главное, чего я хочу добиться.

Я опустилась на стул в кабинке и с силой потёрла лицо. И только теперь поняла, что в зале станции кто-то был. Говорили там на повышенных тонах.

— …представляешь?! Нет, ты представляшь?

— Марфа Валерьевна…

Я смутно помнила Марфу Валерьевну. Это была крупная, сильная женщина, совершенно седая и пышущая жизнелюбием. Кто-то упоминал, что она работает на ваннах.

Хлопнула дверью, и Марфа Валерьевна грохнула:

— Зоя! А вы за почтой тоже? За мной следом будете, я жду, пока Леночка отсчитает мой пенсион!

— Здравствуйте, здравствуйте!

Они шумно расцеловались по-старинке, громко клюнув друг друга в щёки.

— А я вот только что рассказывала Леночке про этого. Вы представляете, что он у меня спрашивал? Нет, вы представляете?!

— К вам тоже уже приходил? Вот пиявка! Как прицепился, так и не отодрать!

— И глаза у него бегают, — подхватила Марфа Валерьевна. — Я так ему сразу и сказала: будет донимать сплетнями, собаку на него спущу. Так он — знаете что? Он предложил мне денег!

Она захлёбывалась от возмущения так, словно деньги были самым оскорбительным, что она только видела в своей долгой жизни.

— Сколько предложил? — не выдержала Елена Витальевна.

Эта женщина, похоже, не была такой уж ярой противницей материальных благ.

— «От пяти радов», так он сказал! И намекал, что даст и больше, если я ему расскажу что-нибудь эдакое! А я по-вашему что — в сказочницы нанималась?! Или чего — в порнографистки?! Взрослый мужик, а спрашивает, что я видела в ваннах! Нет, вы представляете? Вы представляете? Я мужняя жена, а этот!.. Ко мне!.. Про голых мужиков разговаривать!..

— Так ему бабы-то интереснее, — хихикнула Елена Витальевна.

— Постеснялась бы при сыне, — негромко сказала Зоя Игнатьевна.

И оператор спохватилась:

— Иди-ка домой, Федя. И доучи уже планеты наконец! Слышишь меня? Доучи!

— Мам…

— Доучи!

Шаги, шорохи. Хлопнула дверь — это ушёл Федя с невыученными планетами.

Елена Витальевна глубоко вздохнула:

— Вот за что мне это наказание? Не дурак ведь совсем, но как чуть-чуть постараться, так всё равно что в пустоту смотрит. Мне из школы на него жалуются, жалуются. Намекали уже выпороть хорошенько. А я как его выпорю? Он так на Сашку моего похож…

— Ох, Леночка…

На станции повисла тишина. Чем дальше, тем более неловко мне было подслушивать. Я тихо сняла с автомата трубку, а потом опустила её погромче. Грохнула стулом, толкнула дверь — и она натужно заскрипела.

— Добрый день, — вежливо сказала я всем собравшимся.

Судя по лицу оператора, она успела обо мне забыть.

— Ой, Натальюшка Алексеевна! — Зоя Игнатьевна всплеснула руками. — Как дела ваши? Как кошечка? И к вам-то как, приходил уже?

— Кто — приходил?

— Так этот, новенький.

Марфа Валерьевна сразу вставила — всё равно что выплюнула:

— Белобрысый. С вопросами дурацкими! Только в седмицу приехал, а уже надоел до смерти!

— Как его там, по имени-то…

— Да все они такие, — распалялась женщина. — Бессовестные бездельники, только и умеют, что языком молоть! А их на наши налоги кормят! И враки их нашими деньгами оплачивают! Пристают к честным людям, деньги свои суют шальные, тьфу! То ему расскажи, это! А я почём знаю, как он слова мои вывернет, и что потом напишет? От стыда потом не отмоюсь!

— Так это о ком вы? — вставила я, пока она переводила дух.

— Да заявился тут… журналюга.