— АЛОР!!!

Он очнулся и посмотрел на Линну. Она даже ножкой топнула — не по-королевски, а по-девчоночьи, с той очаровательной дерзостью, от которой у наставников случались бы седые волосы, если бы они ещё не поседели от неё раньше.

— Вы чего кричите, Ваше Высочество?

— Ты лучше спроси СКОЛЬКО я уже кричу! Алор, нельзя же вечно изображать дуб, мы на балу, в конце концов! Видишь, все танцуют? Даже рихтэны.

— Вижу. Танцуют.

— А ты всё стоишь.

— Ну… стою себе. Вас охраняю.

— Ты с каким лицом стоишь? Некоторые из поклонников меня уже боятся пригласить — вот с каким ты лицом стоишь. Они подходят и сразу отступают, будто ты им зелёного змия показал.

— Ваш кружевной принц к моему лицу мог бы и привыкнуть, — парировал Алор, и в его голосе мелькнула тень чего-то, что он не успел спрятать.

— Пойдём потанцуем, — Линна протянула ему руку, и в этом жесте было не приказание принцессы, а просьба девушки.

— Я такие танцы не умею, — тихо ответил он, не принимая руку, но и не отступая. — Обычаи аэлорцев — это переплетение хвостов. Что скажут твои поклонники, да и весь двор, когда я обовью тебя хвостом?

— А ты не делай этого, — принцесса сделала шаг ближе к нему, и от неё пахло вином, цветами и чем-то тёплым, от чего у Алора перехватило дыхание.

— Не смогу удержаться, — ещё тише пробормотал он, и его глаза на мгновение стали такими, что Линна почувствовала, как у неё подгибаются колени. — Инстинкт.

— Значит, не пойдёшь танцевать?

— Нет.

Но он не отвёл взгляда. И Линна смотрела прямо в эти сапфировые, бездонные глаза, и видела: он был к ней не безразличен. В этом взгляде, который она так долго пыталась разгадать, горело желание — не тлеющее, не осторожное, а настоящее, обжигающее, которое он давил, прятал, отрицал всеми силами. Но в том, как он смотрел на её губы, в том, как его зрачки чуть расширились, когда она подошла ближе, было что-то такое, что невозможно подделать. Что ещё важнее — в его глазах сквозили такие глубокие чувства, что он не мог их выразить, и поэтому делал всё, что было в его силах, чтобы отрицать их. И это вселяло надежду, на которую можно было опереться.

Линне не пришло в голову даже на мгновение задуматься над тем, а стоит ли он усилий, — она знала, что стоит. В нём было всё, чего она когда-либо хотела в мужчине: сила, которая не подавляет, а защищает; молчание, которое не отталкивает, а притягивает; взгляд, от которого хочется и бежать, и остаться. Когда он смотрел на неё, в его лице проступали признаки сильной, плотской страсти, той, что живёт не в словах, а в дыхании, в том, как он чуть наклонялся к ней, когда она говорила, будто ловил каждый звук её голоса.

Всё, что оставалось сделать, — придумать способ высвободить это желание.

Но тут она увидела, как между танцующими парами мелькнула знакомая кружевная вспышка: Фэррис, с лицом, полным решительности, двигался прямо к ней, явно собираясь пригласить на очередной танец. Линна, не раздумывая, скользнула за спину Алора, а рядом тут же встали Сэмэль и Рамэль, ухмыляясь так откровенно, что было ясно: они всё разгадали и решили поспособствовать.

Парни заговорили между собой о чём-то, намеренно закрывая Линну своими плечами и крыльями, а она, пользуясь тем, что Алор стоял к ней спиной, прильнула к нему. Не крепко, не вызывающе, только кончиками пальцев, только краем платья, но этого хватило, чтобы она почувствовала жар, шедший от его тела, и он почувствовал её.

И когда он чуть отклонился назад, легонько коснувшись её, Линна быстро прислонилась щекой к его плечу, так мягко, что он и не заметил, что у него украли прикосновение. Вдохнув его запах, она беззастенчиво потянулась к нему, будто цветок к солнцу, который давно рос в тени и наконец нашёл свет. От него пахло ветром, металлом и чем-то ещё, чему она не могла дать названия, — запахом чужого мира, запахом звёзд, к которым он однажды вернётся.

Её руки медленно, почти невесомо провели по его спине, скользнув по ткани камзола так легко, что это могло бы показаться случайностью. Но не было здесь никакой случайности.

Тихий стон слетел с его губ, почти беззвучный, словно он не хотел, чтобы кто-то услышал, но не смог сдержать. И глаза Линны расширились: она услышала. Она продолжала нежно гладить его, ошеломлённая тем, что он ничего не говорит. Он не отстранился и не повернулся, будто боялся, что любое движение разрушит это хрупкое, невозможное мгновение.

Линна задержала дыхание, а затем жадно вдохнула, упиваясь его ароматом, и почувствовала, как внутри у неё всё плавится, как воск свечи, который слишком близко подошёл к огню. Он слегка зашевелился под её пальцами, будто его тело откликалось раньше, чем разум успевал запретить. Так кот, которому почёсывают под подбородком, подаётся навстречу, прежде чем поймёт, что не должен. Его хвост осторожно потянулся к ней, обвил её талию, затем кисточка нежно огладила её ладони.

«О, неужели боги не могут сегодня исполнить одно моё желание — почувствовать поцелуй этого мужчины?»

Линна нежно скользнула ладонями по его спине и прильнула к нему теснее. Её пальцы обследовали каждый мускул его широких плеч, спустились к сужающейся талии, затем снова взлетели на спину, и его тело расслабилось под её руками.

«Рай, это рай», — мечтательно подумала она, и в этой мысли не было ни капли вины, только пьяное, жадное счастье.

А потом он медленно развернулся. И его глаза, потемневшие ещё сильнее, будто зрачки поглотили всю радужку, посмотрели на неё в упор. В этом взгляде было столько голода, что Линна почувствовала, как у неё перехватывает горло.

— Зачем ты это делаешь? — его голос был хриплым, низким, и каждое слово звучало так, будто он выталкивал его из себя через сопротивление.

Линна невинно похлопала глазами — взглядом, в котором было столько наивности, что хватило бы на троих, — затем ловко отправила в рот клубнику, прокрутила её языком и, круто развернувшись, направилась к веранде, из которой шёл выход в лабиринты парка. Она шла, не оглядываясь, но знала: он смотрит. Знала так же точно, как знала, что солнце встаёт на востоке.

Алор отставил бокал так тихо, что стекло едва звякнуло о стол, и пошёл за ней. Не потому, что должен был. Не потому, что это было его обязанностью телохранителя. А потому, что ноги несли его сами, будто весь его долг, вся его воля, всё его «я не могу» разом рассыпались, как песок, и остался только её силуэт, ускользающий в темноту сада, и запах клубники, и жар, и тишина, в которой наконец-то можно было сказать то, что нельзя было сказать в зале, полном глаз.

Линна выбежала на веранду, и тёплый ночной воздух ударил ей в лицо, как пощёчина — не грубая, а отрезвляющая. Но опьянение было не от вина, а от того тихого стона, который она вырвала у него в зале, и теперь этот звук пульсировал в ней, как второе сердце.

Парк был залит мягким светом: разноцветные фонарики, развешанные между деревьями, превращали аллеи в сказочный коридор, где каждый поворот сулил что-то новое. Жёлтые, розовые, голубые огоньки дрожали среди листвы, и в их мерцании кусты живой изгороди казались не стенами, а занавесами, за которыми прятался другой мир — тихий, тёмный, принадлежащий только им двоим.

Линна подхватила подол платья и устремилась вглубь лабиринта, петляя между стрижеными стенами, мимо каменных скамей, мимо фонтанов, чья вода тихо журчала в темноте, будто тоже хранила чью-то тайну. Она бежала не от него — она бежала к нему, к тому месту, где они наконец останутся одни, где не будет ни Фэрриса с его кружевами, ни придворных с их шёпотом, ни долга, который стоял между ними, как стена.

Алор не отставал. Его шаги звучали за ней ровно, не ускоряясь и не замедляясь, будто он шёл по знакомой тропе, будто знал, куда она ведёт, и просто позволял ей думать, что это она выбирает направление. Но в том, как он двигался, в той тихой, почти хищной неотвратимости, с которой он следовал за ней по пятам, было что-то от охотника, который не торопится, потому что знает: добыча никуда не денется. И от этого знания у Линны по спине бежала горячая волна, и ноги несли её быстрее, и дыхание сбивалось, и сердце колотилось уже не от бега, а от предвкушения.