Звёзды повисли слезами на ресницах женщины, и мужчина пил её поцелуи так же жадно, как она ласкала его. Кровь превратилась в огонь, а огонь — в золото. Дыхание стало единым, плоть стала единой, дух стал един — и свободен.

Когда всё закончилось, когда вихрь утих и остался только тёплый, густой полумрак, они лежали, переплетённые, не в силах разомкнуть объятия. Линна уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах — запах звёзд, ветра и чего-то бесконечно родного. Алор провёл ладонью по её волосам, по спине, по плечу, будто хотел убедиться, что она настоящая, что это не сон, не мечта, а реальность, за которую он готов был сражаться снова и снова.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он, целуя её в висок. — Моя жена.

— И я люблю тебя, мой муж, — прошептала она, прижимаясь к нему крепче.

Он улыбнулся — тихо и счастливо, той улыбкой, которая не нуждается в словах, потому что в ней уже есть всё.

— Наша вечность начинается с этой минуты, — прошептал Алор. — И мы проживём её вместе.

Линна приподнялась на локте, посмотрела на него — взгляд сонный, тёплый, чуть лукавый.

— Знаешь, — сказала она, — я готова поклясться, что видела звёзды. Прямо здесь, в комнате. Настоящие.

— Я слышал, что в такие ночи небо иногда спускается пониже, — ответил Алор, убирая прядь волос с её лица.

— Ты опять шутишь?

— Нет. Я абсолютно серьёзен. Звёзды — очень романтичные существа. Они не могли пропустить такое событие.

Линна ткнула его пальцем в грудь и снова улеглась, устроив голову у него на плече.

— Тогда пусть они запомнят эту ночь, — пробормотала она уже сонно. — Потому что я её точно запомню. И буду рассказывать нашим детям. И нашим внукам. И кому угодно, кто захочет слушать.

— Даже мадам Бёрн?

— Особенно мадам Бёрн. Пусть знает, что все её ленты и вуали были лишними. Мне нужен был только ты.

За окном первые лучи рассвета осторожно касались крыш дворца, но в их опочивальне всё ещё царила ночь — их ночь, сотканная из шёпота, прикосновений и взглядов, в которых отражались целые галактики. И пусть утро придёт, пусть начнутся новые дни, новые заботы, новые дороги — эта ночь останется с ними навсегда, как первый аккорд их общей песни, как начало пути, который они пройдут рука об руку, сквозь звёзды и сквозь время.

Дни потекли один за другим — неспешно, лениво, будто сами решили никуда не торопиться, потому что впереди было целая осень, а за ней — зима, а за зимой — весна, и все они были щедры на события.

Линна и Алор жили так, будто каждый день был последним и первым одновременно. Утром она просыпалась раньше него, лежала неподвижно, слушая его дыхание, и думала: вот он, рядом, настоящий, тёплый, со своим шаловливым хвостом и звёздами в глазах. Потом не выдерживала, тыкала его пальцем в плечо и говорила: «Вставай, капитан, нас ждут великие дела!» Алор открывал один глаз, стонал, притягивал её к себе и бормотал: «Великие дела подождут пять минут». Получалось — полчаса. Потом — час. Великие дела ждали терпеливо.

Днём Алор учил её. Не только звёздным картам и навигации — он учил её чувствовать корабль, который по-прежнему прятался под маскировкой в гроте. Они выбирались туда тайком, когда никто не видел, поднимались на борт, и Алор сажал её в кресло пилота.

— Это рычаг тяги, — объяснял он, укладывая её пальцы на рифлёную рукоятку. — Не дёргай, не торопись. Корабль — как живой: чувствует твои руки, слышит твоё настроение. Если ты напряжена, он будет лететь жёстко. Если спокойна — мягко, как по шёлку.

— А если я возбуждена? — хитро спрашивала Линна.

— Тогда он взлетит сам, без твоего разрешения, — серьезно отвечал Алор, но в уголках его губ дрожал смех.

Каждый вечер они возвращались во дворец, и Линна светилась так, что даже Велдор, занятый подготовкой к рождению наследника, замечал:

— Опять летали?

— Нет, папа, мы просто гуляли, — невинно отвечала Линна, а Алор стоял за её спиной и делал вид, что изучает потолок.

Велдор вздыхал, качал головой, но не сердился. Он видел: дочь счастлива так, как никогда раньше. И это было для него важнее любого протокола.

Осень принесла два великих события.

Первое — в Шестое королевство прибыл вождь рихтэнов.

Он прилетел не один, а с целой делегацией: тридцать крылатых воинов, шесть старейшин с посохами из чёрного дерева и две мудрые старые рихтэнки, которых, по слухам, боялся даже сам вождь. Они привезли с собой древние ритуальные предметы: каменные чаши с огнём, вырезанные из цельных кристаллов, верёвки из волокон какого-то растения, которое росло только в диких землях, и барабаны, чей звук, как говорили, мог разбудить горы.

Вождь Вэлторн, что означало его имя «крыло» и «гром», — ступил на землю Шестого королевства с видом отца, который прилетел проверить, не натворил ли его второй сын чего-нибудь безобразного. Обнял Кэйрона так крепко, что у того хрустнули рёбра, потом отстранил, оглядел с ног до головы и проворчал:

— Строишь королевство, женишься на принцессе… А летать-то не разучился?

— Нет, отец, — спокойно ответил Кэйрон. — Но теперь я летаю не один.

Вождь хмыкнул, посмотрел на Ясмин, которая стояла чуть позади, бледная, но прямая, и впервые за все эти месяцы не пыталась спрятаться за спину Кэйрона. Их глаза встретились, и вождь — суровый, молчаливый, привыкший к битвам, а не к разговорам — медленно кивнул, будто принял решение, которое было важнее любой битвы.

— Хорошая, — коротко сказал он. — Сильная. Будет хорошей королевой.

Ясмин, не ожидавшая такой оценки, вспыхнула до корней волос и сделала то, чего не делала никогда перед чужими: улыбнулась широко, открыто, без страха.

Обряд венчания по рихтэновским традициям проходил на рассвете, на главной площади Шестого королевства, под открытым небом. Барабаны загудели первыми — глубоко, ровно, будто само сердце земли начало биться в новом ритме. Старейшины встали кругом, зажгли ритуальные чаши, и пламя в них было не красным, а голубым.

Кэйрон и Ясмин стояли в центре круга, босые, в простых белых одеждах. Вождь поднял руки к небу и произнёс слова на древнем языке рихтэнов, которых не понимал ни один терранец в толпе, но все чувствовали их силу. Потом он связал их запястья верёвкой из диких волокон и сказал:

— Теперь вы одно крыло. Что упадёт — поднять вместе. Что взлетит — держать вместе. В вашем случае, ты, женщина, держишь и поднимаешь крылья мужа своего.

Ясмин тихо всхлипнула, но не от страха — от счастья, от ощущения, что впервые за всю жизнь её не держат взаперти, а связывают с кем-то по её собственному выбору.

Гости из Пятого королевства стояли чуть в стороне, наблюдая с восхищением и лёгким потрясением. Велдор обнимал Изабель, её живот уже заметно округлился, и она время от времени морщилась, когда малыш пинался. Линна стояла рядом с Алором, прижавшись к нему плечом, и шептала:

— Смотри, как Кэйрон смотрит на неё. Будто она единственная звезда на небе.

— Он всегда так смотрел, — тихо ответил Алор. — Просто теперь он по-настоящему любит её.

Сэмэль, стоявший поодаль, громко шмыгал носом и делал вид, что это ветер. Рамэль молча положил ему руку на плечо. Дарквен стоял прямо, сложив крылья, и в его обычно невозмутимом взгляде что-то дрогнуло, когда Ясмин, по завершении обряда, впервые нечаянно улыбнулась Кэйрону так, будто весь мир вокруг исчез.

Вечером был пир. Музыканты играли и терранские мелодии, и рихтэновские, и те и другие, сплетённые вместе, звучали странно, но красиво, будто два мира нашли общий язык.

Второе событие пришло через три месяца, когда осень уже уступала место зиме. Совет королей собрался в нейтральном городе на границе Пятого и Шестого королевств. Тринадцать правителей сидели за круглым столом, и каждый принёс свою печать. Но на этот раз за столом было четырнадцать мест.

Вэлторн говорил от лица рихтэнов, как вождь, как их правитель. Он встал, расправил крылья — не для устрашения, а для того, чтобы все увидели: они здесь не как гости, а как равные. Он говорил о том, что рихтэны пришли не завоевывать, а защищать. Что Шестое королевство стало их домом, а Пятое — союзником. Что они готовы встать на стражу мира между всеми тринадцатью королевствами и стать тем самым мостом, который соединит их в единую систему.