— Когда летим? — не сдерживаясь, выпалила Линна, когда Алор наконец поставил её на пол, но не отпустил, продолжая держать в объятиях, будто боялся, что она вдруг исчезнет.

— Сперва свадьба Кэйрона, — спокойно, но с тёплой улыбкой ответил Алор, хотя в глазах у него плясали те же звёзды, что и в её взгляде. — Потом рождение твоего брата. Пусть эти события будут нашими якорями. Пусть мы отметим их здесь, на этой земле, чтобы помнить: у нас есть не только бескрайний космос, но и этот мир, который мы тоже должны беречь. А потом… потом мы поднимемся выше.

Линна на секунду замерла, будто примеряя к себе эту мысль, а потом завизжала от восторга и бросилась ему на шею, обнимая так крепко, будто хотела впечатать этот миг в память навсегда.

— А ещё мы поженимся, — вдруг тихо добавила она, чуть нахмурившись, будто только сейчас поняла, что это не само собой разумеется, и ей нужно услышать его ответ. — Ведь поженимся?

Алор замер, посмотрел на неё так, словно в её глазах отражалась вся вселенная, и медленно, но твёрдо кивнул.

— Поженимся, — сказал он, и голос его звучал как клятва, высеченная в камне и звёздах одновременно. — И пусть это будет не просто обряд, а обещание: куда бы нас ни завели дороги — по земле или среди звёзд, — я всегда буду рядом. Ты — моя галактика, моя орбита, мой самый верный курс.

Линна выдохнула, будто только сейчас позволила себе поверить, что всё это правда, и снова рассмеялась, уже тише, спокойнее, но от этого ещё счастливее.

— Тогда у нас есть план, — сказала она, прижимаясь к нему. — Сначала — здесь. Потом — там. А между ними — целая жизнь.

И Алор, обнимая её, подумал, что впервые за долгое время чувствует: он действительно дома. Не в каком-то месте, а там, где его сердце бьётся в такт с другим сердцем. И этого было достаточно.

Он чуть наклонил голову, вглядываясь в её лицо, словно хотел запомнить этот миг до последней черточки: как свет ложится на её ресницы, как в уголках глаз прячется улыбка, как она чуть приподнимает подбородок, будто бросает вызов всему, что раньше держало её на месте.

— Мы будем летать так, чтобы даже эти звёзды завидовали нашему пути, — пошутил он, и в этой шутке не было ни капли легкомыслия, только обещание: они будут жить так ярко, что даже небо станет светлее.

Линна подняла голову, посмотрела на него так, будто видела в нём не только любимого, но и свой собственный путь, и тихо, но уверенно произнесла:

— Я выбираю полёт. С тобой.

И в этом «с тобой» было всё: и смелость, и надежда, и любовь, и обещание, что никакие расстояния, никакие галактики и никакие страхи больше не смогут их разлучить.

А потом она схватила его за руку и потянула за собой.

— Мы сейчас пойдём к папе и всё ему расскажем!

— Ты уверена? — на миг встревожился Алор. В груди шевельнулся въевшийся страх: вдруг король не примет эту правду, не поймёт, не отпустит дочь с ним в холодные просторы космоса, где нет ни тронов, ни дворцов, ни привычных опор. Вдруг он решит, что он недостоин…

— Уверена, — убедительно выговорила Линна, ускоряясь и чуть ли не подпрыгивая на ходу от нетерпения. — Папенька настолько счастлив сейчас, что будет счастлив вдвойне за меня. Он поймёт. Обязательно поймёт! Поторопись!

Они вбежали в королевский кабинет не торжественно, не чинно, а так, как вбегают в родной дом после долгого пути: шумно, искренне, без оглядки на этикет. Велдор сидел за столом, перебирал свитки и что-то тихо напевал себе под нос, ту самую старую балладу, которую когда-то пел маленькой Линне, укладывая её спать. При виде дочери, сияющей, словно заря, да ещё и не одной, а с Алором, он замер. Перо выпало из пальцев, чернильница едва не опрокинулась.

— Алор?! — вскочил с кресла Велдор, и в этом возгласе смешались изумление, радость и лёгкий шок, будто перед ним одновременно явился и старый друг, и незнакомец из легенд. Он перевёл взгляд с Алора на Линну, потом снова на Алора, будто пытался сложить в голове разрозненные кусочки мозаики, и вдруг, не выдержав напора эмоций, буквально рухнул в кресло, будто ноги перестали держать. — Рассказывайте. Всё. Сейчас же.

И Алор начал рассказывать. Но теперь он не прятал ни одной детали, ни далёкой правды, ни своей природы.

— Я не рихтэн, Ваше Величество, — спокойно, но твёрдо произнёс он, глядя королю прямо в глаза. — Я аэлорец. Моя планета в другой галактике, далеко за теми звёздами, которые вы видите по ночам. Мой народ не воюет ради трофеев, но жаждет знаний. Мы строим корабли, чтобы летать и познавать другие миры, а не разрушать их.

Слова падали в тишину кабинета, как камни в спокойную воду: сначала один, потом другой, потом ещё и ещё — и круги от них расходились всё шире, меняя саму поверхность привычного мира.

Велдор слушал, и с каждым новым признанием его лицо менялось, будто на нём отражались все бури, какие только могут бушевать в душе отца и короля. Сначала в его глазах плескалось недоверие — лёгкое, осторожное, как у того, кто боится поверить в чудо. Потом недоверие сменилось изумлением: он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не находил слов, и только сжимал и разжимал пальцы на подлокотниках кресла.

Когда Алор заговорил о своей планете, о родных, о том, как устроены их корабли и как они читают звёзды, будто древние письмена, Велдор невольно подался вперёд, будто боялся пропустить хоть звук. Его брови поползли вверх, глаза расширились, а дыхание стало частым, прерывистым, так бывает, когда видишь нечто настолько невероятное, что оно не укладывается в голове, но ты всё равно изо всех сил стараешься это понять.

А когда Алор дошёл до рассказа об аномалии, о том, как она затянула его в этот мир, и о том, что он не знает, как течёт время по ту сторону разлома, Велдор резко выдохнул и прижал ладонь к груди, словно хотел удержать сердце, которое вдруг забилось слишком быстро.

— То есть… — он запнулся, сглотнул, попытался собрать мысли в кучу, но они разлетались, как испуганные птицы. — Ты говоришь, что ты… не из этого мира? Что ты прилетел… оттуда? — он поднял руку и ткнул пальцем в окно, за которым синело небо, а где-то там, за его краем, пряталась бесконечность.

— Да, Ваше Величество, — тихо, но уверенно ответил Алор. — Я прилетел оттуда. И я хочу, чтобы Линна полетела со мной. Как моя любовь, как моя спутница, как мой напарник, как моя любимая женщина. Я научу её видеть космос так, как вижу его я, и клянусь, что буду беречь её так, как никто другой.

Велдор откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и замер на несколько долгих секунд. В кабинете повисла тишина, густая, тяжёлая, наполненная не пустотой, а тысячей невысказанных мыслей, страхов, надежд. Потом он медленно открыл глаза, и в них уже не было ни шока, ни растерянности, только глубокая, острая ясность короля, который только что увидел мир с совершенно другой стороны.

— Ты просишь у меня самое дорогое, что у меня есть, — тихо произнёс он, и голос его звучал непривычно мягко, почти без королевского металла, но от этого был ещё весомее. — И ты говоришь вещи, в которые мне… трудно поверить. Но я вижу, как на тебя смотрит моя дочь.

Он помолчал, потом наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и наконец кивнул:

— Рассказывай дальше, — сказал он уже спокойнее, но в голосе всё ещё звенела та самая струна потрясения, которая не могла утихнуть сразу. — Расскажи всё. До самого конца. Я должен знать, куда ты хочешь увести мою девочку. Должен знать, с чем мне придётся жить, если я дам своё согласие.

И Алор рассказывал — ровно, без пафоса, не стараясь впечатлить, а просто выкладывая правду, будто раскладывал перед королём невидимую карту своего мира.

Линна сидела в кресле и, затаив дыхание, слушала его, хотя уже всё это слышала. Но теперь он говорил перед её отцом, перед самой сутью её прежней жизни и каждое слово звучало весомее, обретало новую глубину, будто проходило сквозь фильтр отцовского взгляда и становилось не просто сказкой, а истиной, которую нужно принять.