Когда Линна наконец заметила его взгляд, её улыбка чуть дрогнула, будто она вдруг поняла, что её увидели. Не формально, не как принцессу, а по-настоящему. Она чуть нахмурилась, будто хотела снова натянуть привычную маску, вернуть себе контроль, но в этом движении не было прежней резкости. Скорее — лёгкая растерянность.

— Что? — чуть смущённо спросила она, опуская взгляд и будто пытаясь спрятать улыбку, как прячут что-то слишком дорогое, чтобы показывать всем подряд.

Алор медленно качнул головой, словно сбрасывая с себя этот редкий миг откровенности, и снова стал тем самым невозмутимым телохранителем, которого все ожидали увидеть.

— Ничего, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучало что-то новое — не отстранённость, а бережность. — Просто… хорошо, что вы умеете смеяться.

Линна фыркнула, но уже без прежней колючести, скорее, чтобы скрыть это внезапное, неловкое тепло между ними.

— Ну да, конечно. Вдруг придётся отвлекать Морнтара хохотом.

Но в её глазах ещё долго держался тот самый свет и Алор знал, что теперь будет искать его снова. Не ради себя, а чтобы убедиться: пока этот свет есть, всё не так безнадёжно.

Его Величество Велдор Третий, дождавшись, пока зал немного стихнет, поднял руку и разговоры рассыпались, как сухие листья под порывом ветра. В воздухе повисла та особая тишина, которая бывает перед чем-то важным, почти священным: даже шорох платья придворной дамы казался сейчас слишком громким.

— Прежде чем ты приступишь к службе, — произнёс король, глядя на Алора прямо, без снисхождения и без гнева, — мне нужна клятва. Не бумажная, не скреплённая кровью — у нас тут суеверны, богов почитают и боятся прогневать. Здесь верят в силу слова клятв, произнесённых перед ликом Солнца и Луны, которые уже нельзя взять назад. Я должен знать, что, когда тень Морнтара ляжет на стены дворца, ты не развернёшься и не уйдёшь.

Алор чуть склонил голову, будто взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. В этом движении не было покорности, скорее холодная точность воина, который не бросает фраз на ветер.

— Я дам клятву, — спокойно ответил он. — Но не ту, что обещает вечную службу. Я не из тех, кто продаёт свою верность на годы вперёд. Скажу правду: я останусь, пока принцессе Линне будет грозить опасность. Как только угроза минует — я уйду на земли рихтэнов. Туда, где моё место.

В зале кто-то тихо ахнул, кто-то переглянулся, будто услышал нечто немыслимое. Даже Грач, стоявший у колонны, едва заметно нахмурился — не от гнева, а от того, как откровенно и жёстко прозвучали эти слова. В них не было ни лести, ни попыток угодить, только голая, неудобная правда.

Велдор помолчал, будто прислушиваясь к собственным чувствам, а потом тяжело вздохнул.

— Но Линна пока не замужем, — проворчал он, и в его голосе прозвучала не столько властность, сколько отцовская тревога. — А пока она не замужем, угроза будет всегда. Такова судьба любой принцессы, которую можно использовать как разменную фигуру.

Уголок рта Алора дрогнул в едва заметной ироничной улыбке — не насмешливой, а скорее усталой, будто он слишком хорошо знал, как устроена большая политика.

— Тогда, ваше величество, — спокойно произнёс он, — скорее выбирайте женихов. Пусть её будущее станет надёжным щитом. И тогда моя клятва будет исполнена.

На мгновение в зале повисла тишина, в которой слышалось сразу слишком многое: раздражение короля, скрытое облегчение советников, удивление придворных и тихий, едва уловимый вздох Линны.

Велдор посмотрел на Алора долго, пристально, будто пытался разглядеть за синевой волос и острыми чертами лица нечто большее, чем просто наёмника. Наконец он неохотно кивнул.

— Ладно, — пробормотал он, не столько сдаваясь, сколько принимая эти условия как неизбежность. — Пусть будет так. Но пока этого не случилось, ты служишь мне. И служишь честно.

Линна замерла, и слова Алора о её скором замужестве вдруг отозвались в груди странным, колючим эхом. «Получается, — пронеслось у неё в голове, — чем быстрее я выберу жениха, тем скорее он покинет нас. Так торопится на свои дикие земли?» Она чуть сощурила глаза. Эта мысль почему-то её разозлила.

«Ну уж нет, — мысленно хмыкнула принцесса, пряча вспыхнувшее раздражение за привычной маской равнодушия. — Хочешь быстрее избавиться от меня? Замуж я не собираюсь выходить, а вот нервы тебе точно потреплю, рихтэн. Так что не рассчитывай, что всё будет просто».

Советник подошёл к Алору и молча протянул ему свиток — плотный, с восковой печатью, на которой сиял солнечный диск, переплетённый с лунным серпом.

— Здесь записаны слова клятвы, — сказал Грач с той почтительной сдержанностью, которую проявляют к тем, чью силу нельзя игнорировать. — Ты прочтёшь их вслух. Клятва будет скреплена именем богов. Этого достаточно.

Алор взял свиток, развернул его и пробежал глазами по строкам. Его лицо оставалось спокойным, но Линна вдруг заметила, как напряглись его пальцы на краю пергамента, будто он впервые почувствовал вес этих слов — не как бумаги, а как цепи, пусть и выкованной из чести.

Он поднял голову, посмотрел сначала на короля, потом на Линну, и в этом взгляде не было ни вызова, ни покорности, только твёрдое понимание: он делает шаг, который нельзя будет отменить.

И тогда начался строгий ритуал.

Алор преклонил колено перед алтарём, обращённым на восток, и вознёс молитву Богу Солнца и Богине Луне, прося их быть свидетелями его слов. Голос его звучал ровно, без пафоса, но в каждом слоге чувствовалась сила не народа рихтэнов, аего народа. Алор клялся, как аэлорец и подтверждал: этот воин держит слово.

Затем он склонил голову перед королём — не как раб, а как равный, признающий власть и принимающий долг. И наконец, поднявшись, произнёс слова верности Велдору и всему Пятому королевству, вкладывая в них не пустую покорность, а холодную, стальную решимость.

Когда последние слова растворились в тишине зала, советник молча забрал свиток и убрал его в ларец.

Лишь после этого четверо стражников во главе с капитаном подошли к Алору.

— Следуй за нами, — коротко произнёс капитан, и в его тоне не было ни враждебности, ни дружелюбия, только исполнение приказа.

Алор пошёл следом за стражниками, не оглядываясь, но и не торопясь, будто знал: теперь каждый его шаг будет измеряться не расстоянием, а тем, сколько ещё дней ему придётся стоять между принцессой и тенью врага.

Линна смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не от страха, а от странного, горького понимания: он не останется. Он уйдёт, как только разберётся с Морнтаром. И эта мысль почему-то ранила сильнее, чем любая колкость.

А в зале снова зашумели голоса, зашелестели бумаги, зазвенели шёпоты придворных, которые уже начали складывать из этих событий новые интриги, новые слухи, новые планы. Но среди этого привычного шума теперь витало что-то новое — ощущение, что равновесие сдвинулось, и никто не знал, куда теперь покатится мир.

С этого момента всё изменилось. Алор больше не был просто чужаком, которого можно было унизить парой колких фраз. В его душе шевельнулось что-то похожее на удовлетворение — не радость, но твёрдое осознание: он снова берёт ситуацию в свои руки, пусть и в непривычной роли. Про себя он усмехнулся: «Третий шаг к свободе сделан».

Сперва Алора отвели в баню — пар и горячая вода смыли с него пот и пыль. Когда он вышел, свежий, с влажными синими прядями, прилипшими ко лбу, его уже ждала стопка одежды на резной скамье. Распорядитель стоял рядом, скрестив руки, будто боялся, что Алор откажется или, хуже того, рассмеётся над этим набором грубых, но добротных вещей.

— Это для воина, — буркнул он, кивнув на вещи. — Не парадные тряпки.

Алор не стал ни язвить, ни благодарить, просто молча облачился в одежды, затем его провели в королевскую оружейную — просторное помещение, пахнущее железом, маслом и старой кожей. На стенах ровными рядами висели клинки, в сундуках лежали наборы кинжалов, гарды, ремни и пластины брони, будто застывшие в ожидании руки, которая их по-настоящему оценит.