Старый капитан гвардии, седой и суровый, молча наблюдал, как чужак неторопливо обходит стеллажи. Алор не хватал всё подряд, не щёлкал пальцами, не требовал «что-нибудь поострее». Он внимательно оценивал каждый экземпляр, и взял в руки несколько мечей, проверяя баланс, пробуя сталь ногтем, прислушиваясь к едва уловимому звону при лёгком ударе. Отложил слишком тяжёлые — они были хороши для показа, но не для настоящего боя. Отверг те, что казались излишне вычурными: витые гарды и позолота не спасут, если враг окажется быстрее. Наконец остановился на длинном клинке с матовой гардой и чуть изогнутым лезвием. В нём чувствовалась надёжность, а не показная красота, словно этот меч был создан не для портретов, а для долгих ночей на границе, где каждый удар решает судьбу. К нему он подобрал пару кинжалов с узкими лезвиями и удобными рукоятями.

Пока его пальцы скользили по холодному металлу, перед глазами вдруг встала картина: его корабль, ушедший в мутные воды речной пучины. Там, на дне, осталось столько всего: компактный плазменный разрядник «Иней», который он сам дорабатывал в долгих перелётах, набор грави-клинков с регулируемой массой — их лезвия могли становиться почти невесомыми для молниеносных выпадов или тяжёлыми, чтобы пробивать броню, и даже старый, но верный импульсный пистолет «Шёпот бури» с выцарапанной на рукояти руной удачи.

Особенно остро он вспомнил две малые плазменные пушки, закреплённые на поворотных турелях у шлюзового отсека. Они были не громоздкими, как корабельные орудия, а компактными, рассчитанными на абордажные стычки в узких коридорах. При активации их катушки тихо гудели, а стволы наливались тусклым фиолетовым свечением, будто внутри рождалась миниатюрная буря. Одного залпа хватало, чтобы прожечь броню в три слоя или обрушить переборку, и Алор знал каждую настройку этих пушек наизусть: от экономного режима с короткими импульсами до полного разряда, оставлявшего после себя оплавленную пустоту.

На миг Алору стало горько от этой потери, но не от самого оружия, а от того, что вместе с ним на дне осталась часть его прежней жизни: свобода перелётов, запах космоса в коридорах корабля, ощущение, что горизонт — это не стена дворца, а бесконечность, которую можно рассечь курсом на любую звезду. Но он тут же одёрнул себя: здесь, в этом мире, ему придётся полагаться на то, что есть. Сталь, а не плазму. Реальность, а не воспоминания.

Но в глубине души он твёрдо решил, что вернётся к тому берегу. Найдёт зарытый в песок коммуникатор и попробует поднять со дна корабль. Пусть он не сможет улететь после данной клятвы, зато заберёт оружие. «Быстрее бы разобраться с этими принцами, а там — домой!» — думал Алор, делая несколько плавных движений, проверяя, как ложится клинок в руку и не мешает ли при резких поворотах.

В глазах молчаливого старого капитана мелькнуло едва заметное одобрение — не броское, сдержанное, как у воина, который ценит мастерство, а не эффектность. Капитан чуть склонил голову, будто признавая: перед ним не любитель, а тот, кто знает, как обращаться со сталью.

— Капитан гвардии Гиз, — представился он, нарушая тишину оружейной.

Алор отвёл глаза от лезвия клинка и пристально посмотрел на капитана.

— Алор.

— Да это мы уже знаем, — крякнул капитан, и в его голосе прозвучала не насмешка, а скорее признание.

Алор улыбнулся уголками губ и за спину вогнал в ножны тот самый клинок, который выбрал в оружейной, а на ремни распределил ещё один набор кинжалов. Каждый элемент был на своём месте, каждый вес имел смысл.

— Я сделал свой выбор, — сказал он, когда закончил рассовывать на себя оружие.

Когда Алор вышел из оружейной, вокруг мгновенно стихло. Он больше не выглядел чужаком, которого терпят из милости, — он был силой, которую лучше не испытывать.

Он не шёл — он прорезал пространство, каждый шаг чёткий, лишённый суеты. Клыки чуть поблёскивали в усмешке, раздвоенный язык мелькнул на миг — Алор считывал дворец, как капитан звёздную карту перед прыжком в гиперпространство: коридоры, ниши, тёмные углы… ничто не ускользало от его взгляда.

Стражники расступались. Придворные замирали, нервно сглатывая и поправляя воротники. В глазах вельмож мешались тревога, любопытство и невольное восхищение: все вдруг осознали — синеволосый рихтэн здесь не для красоты. Он здесь, чтобы защищать. И горе тому, кто встанет у него на пути.

Алора сопроводили к советнику Грачу, чтобы тот распорядился выделить покои рядом с опочивальней принцессы. Но Алор не собирался принимать любые условия. С какой-то дьявольской усмешкой он начал методично разбивать все варианты советника в пух и прах.

Он твёрдо потребовал покои из трёх комнат и лично осмотрел каждую предложенную опочивальню, проверяя каждый угол, каждую нишу, каждый выход. Потом сам лично отобрал гвардейцев, которые будут дежурить у дверей принцессы. Отдельно он указал, кого ставить на пост, когда его самого не будет рядом. Ведь по указу короля он должен был не только охранять принцессу, но и обучать гвардейцев.

Всё это затянулось до глубокой ночи. Коридоры дворца наполнялись эхом споров, колкостей и резких фраз. Алор спорил не из упрямства, а из холодного расчёта: безопасность принцессы не должна зависеть от чьих-то привычек или представлений о комфорте. При этом в его глазах то и дело мелькала едва уловимая усмешка, будто вся эта придворная суета была для него не более чем забавной игрой, правила которой он теперь диктовал сам.

Советник Грач с непроницаемым видом зачитывал Алору бесконечные постановления, правила и пункты этикета — о том, что принцессе не подобает жить в одних комнатах с мужчиной. А Алор слушал, скрестив руки на груди, чуть склонив голову, и в его взгляде читалось спокойное, почти весёлое упрямство: «Пусть говорят. Я всё равно сделаю так, как нужно».

В итоге Алор выбрал покои на южной половине, состоящие из трёх комнат. Когда советник попытался возразить, что отсюда далеко до главных залов, Алор лишь коротко бросил:

— Мне не нужно быть в центре суеты. Мне нужно видеть угрозу раньше, чем она сделает шаг.

Южная сторона давала лучший обзор: из окон открывался вид на дворцовый парк, на подъездные дороги и на дальние тропы, уходящие к воротам. Ни один всадник, ни один отряд не мог подойти скрытно — Алор сразу заметил бы движение. К тому же внизу, под окнами, был вырыт искусственный водоём с кувшинками и утками — ров, лишённый грозного вида, но действенный: он мешал внезапному штурму, размывал следы и не давал врагам подобраться вплотную к стенам.

— По стене сюда не заберутся, — хмуро отметил Алор, проводя пальцем по гладкой кладке, лишённой выступов и трещин. — Здесь нет удобных зацепок, только гладкая поверхность. Даже самый ловкий лазутчик сорвётся, не добравшись до середины.

Он обошёл комнаты ещё раз, проверяя стены, простукивая панели, заглядывая за тяжёлые гобелены. И только убедившись, что здесь нет тайных проходов и лазеек — вроде незаметной двери в виде картины или скрытого люка в полу, — он удовлетворённо кивнул.

И наконец, он подошёл к окнам и замер, вглядываясь в линию горизонта. Отсюда было видно, как садится солнце, как тени вытягиваются по траве, как птицы собираются в стаи перед закатом.

— Хороший обзор, — тихо произнёс он, скорее себе, чем советнику. — Я увижу приближение врага задолго до того, как его заметят на сторожевых башнях.

Затем с каким-то тихим удовлетворением Алор выбрал «подружку» для своенравной принцессы, ту, которая точно не даст поблажек. И мадам Бёрн отлично вписывалась на эту роль. Во-первых, принцесса будет более покладистой, во-вторых, у неё будет с кем щебетать, в-третьих, принцесса не останется одна.

Алор даже мрачно улыбался, когда озвучивал эти условия Линне, будто не фрейлину назначал, а стратегическую крепость брал и теперь любовался плодами своей безупречной тактики.

Линна слушала молча. Сначала её лицо оставалось неподвижным, будто высеченным из мрамора, и это было страшнее любого крика. Потом пальцы медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В её глазах разгорался такой огонь, что казалось, будто она вот-вот испепелит всё вокруг одним взглядом: Алора, мадам Бёрн, стены, паркет, даже пылинки в воздухе.