— Хорошо, отец, — сказала она чуть мягче. — Давай откроем. Пусть хотя бы она почувствует себя свободной.

Грач сделал знак пажу, тот поспешил к клетке, осторожно снял замок и приоткрыл дверцу. Птичка замерла на миг, будто не веря в своё счастье, а потом рванулась вверх, расправив крылья, и закружилась под сводами зала, оставляя за собой едва уловимый след из света и воздуха.

И в этот момент Линна вдруг подумала о другом пленнике — о синеволосом чужаке в подземелье. О том, как странно, что в огромном, сверкающем дворце, полном золота и самоцветов, она вдруг почувствовала себя ближе к тому, кто сидел в цепях, чем к этим принцам с их цветистыми письмами и дорогими подарками.

И тут двери с грохотом распахнулись, ударившись о стены так, что даже хрустальные подвески на люстрах испуганно звякнули, будто пытались спрятаться от шума. В зал ввалились стражники, ведя на цепях за собой Алора.

Он не пытался вырваться, не дёргался и не шипел, просто шёл, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал. Синие волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались, но в этом не было ни следа растерянности, скорее намёк на то, что любые цепи и стражники для него не более чем досадное недоразумение.

Придворные разом замерли. Министры в правом ряду будто окаменели: их прямые спины стали ещё прямее, а пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресел. В левом ряду советники младшего ранга переглядывались, приоткрыв рты, и нервно поправляли воротники, будто те душили их. Даже воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, пропитанным смесью страха и любопытства.

Даже Велдор на секунду забыл про свою корону. Только Линна не изменилась в лице. Она перестала постукивать ногтем по подлокотнику, но не от испуга, скорее от внезапного, острого интереса. Её взгляд скользнул по Алору, задержался на синих волосах, на спокойных, чуть прищуренных глазах, на том, как он держится, будто весь этот зал, все эти присутствующие и даже сам король — не более чем декорации к какой-то другой, куда более важной сцене. Линна чуть приподняла бровь, её эмоции остались бесстрастными, хотя сердце забилось чаще. Неожиданно её одолело раздражение: он был таким гордым, непоколебимым, красивым и очень высоким, будто нарочно бросал вызов всему этому золоту и церемониалу.

Наконец стражники остановились и, повинуясь резкому кивку капитана, ослабили цепи. Алор медленно выпрямился во весь рост, и в этом движении было что-то почти хищное: не угроза, а возвращение себе пространства, которого его только что лишили. Теперь он казался ещё выше, ещё мощнее, будто сам воздух вокруг него стал плотнее. Даже его хвост, освобождённый от тяжести, лёг на пол тяжёлой волной не расслабленно, а собранно, как натянутая струна, готовая отозваться на малейшее движение.

Алор тем временем спокойно оглядывал зал, скользя взглядом по лицам, колоннам, позолоте, и чуть дольше задержал взгляд на принцессе. В её позе, в насмешливо приподнятой брови, в том, как она постукивала ногтем по подлокотнику, было столько жизни, что он на секунду забыл про кандалы. Он узнал гостью, которая приходила в темницу на него поглазеть. Именно её постукивание пальчиком и выдало её. Алор про себя усмехнулся, еле заметно, так, что никто бы и не заметил, и тут же перевёл взгляд туда, где сидела власть и нервно поправляла съехавшую набок корону.

— Что всё это значит?! — голос Велдора сорвался на резкий окрик, и он тут же пожалел об этом: звук ударил по залу, словно щелчок кнута, заставив придворных невольно вздрогнуть. — Кто посмел привести его сюда без моего ведома?

Капитан стражи шагнул вперёд, вытянулся по струнке, будто хотел стать выше и внушительнее, и заговорил торопливо, словно боялся, что король не даст ему договорить:

— По вашему распоряжению, ваше величество. Ещё на рассвете вы велели представить пленника на совете, чтобы лорды лично удостоверились в его… э-э… принадлежности к роду рихтэнов. Чтобы не оставалось сомнений.

Велдор на секунду прикрыл глаза, будто пытался выудить из памяти тот самый приказ, который сейчас казался ему чужим, будто его отдал кто-то другой. Потом устало махнул рукой:

— Ладно. Раз уж привели — пусть остаётся. Но цепи не снимать. Пока что.

Линна едва заметно приподняла уголок губ, почти улыбка. «Принадлежность к роду», «удостовериться», — пронеслось у неё в голове. — Словно он какой-то древний свиток, который нужно проверить на подлинность, а не живое существо». Она тут же одёрнула себя: не существо, а рихтэн. Чужак. Опасный. Но вместо привычного холодка страха в груди шевельнулось что-то другое — не любопытство даже, а дерзкий, почти азартный вызов: «А что, если он вовсе не такой, каким кажется?»

Она скользнула взглядом по Алору, по его прямой спине, по небрежно собранным синим волосам, по хвосту, плотно прижатому к ноге, будто тот тоже знал: сейчас не время для лишних движений. И вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на него не как на угрозу, а как на загадку, которую очень хочется разгадать.

Алор, будто почувствовав её взгляд, снова чуть повернул голову. Их глаза встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы в груди у Линны что-то дрогнуло. В его взгляде не было ни покорности, ни вызова, только спокойное знание: он понимал где находится, кто перед ним, и всё равно оставался собой.

«Вот ведь упрямец, — подумала Линна. — Даже в цепях умудряется выглядеть так, будто это не его ведут, а он позволяет себя вести».

А Алор, встретив её взгляд, едва заметно склонил голову не в поклоне, а скорее в молчаливом признании: «Да, это я. И да, я узнал тебя». И тут же снова уставился прямо перед собой, будто возвращаясь к роли опасного пленника, которую ему пришлось играть. Но уголок его губ на миг дрогнул так, что только Линна могла это заметить.

— Ну что, папа, — принцесса чуть склонила голову, будто рассматривала диковинного зверя в клетке, а не пленника в цепях, — теперь ты убедился, что он подлинный? Можно ещё постучать по нему, чтобы проверить, не из золота ли отлит.

Придворные в левом ряду переглянулись: кто-то пытался спрятать улыбку, кто-то — шок. В правом ряду министры и вовсе перестали дышать: для них любая шутка рядом с угрозой была святотатством.

Велдор потёр висок, будто пытался выдавить из головы эту неуместную иронию, и бросил на дочь взгляд, в котором смешались усталость и молчаливая просьба: «Пожалуйста, хоть сегодня без твоих колкостей». Но Линна лишь приподняла бровь, будто сама невинность.

— Дочь моя, — сдержанно произнёс король, — это не представление. Это совет.

— О, я в курсе, — она снова постучала ногтем по подлокотнику, нарочно легко, будто отбивала такт для собственных слов. — Просто пытаюсь понять, как правильно обращаться к нашему гостю. «Опасный экземпляр»? «Предмет изучения»? Или всё-таки по имени?

Алор едва заметно усмехнулся так, что уголки губ дрогнули лишь на долю мгновения. Он чуть повернул голову, не сводя взгляда с короля, но в голосе прозвучала явная насмешка, адресованная именно ей:

— Можете звать меня «тот, кто помнит», принцесса. Или «тот, кто не забыл». А ещё лучше — просто «Алор». Я ведь уже представлялся вам. А вот вы так и не соизволили. Хотя, честно говоря, мне и так хватило вашего фирменного постукивания по решётке. Его ни с чем не спутаешь, — Алор мог и промолчать, но на её колкости и на пренебрежение в его адрес, он решил ответить ей тем же.

Линна замерла. На секунду весь зал будто исчез, остались только эти сапфировые глаза, спокойный голос и эта невыносимая, издевательская точность: он её узнал. И не просто узнал — выдал её! Да ещё при всех, при папеньке, при советнике!

«Ну погоди у меня…» — пронеслось у неё в голове, и от этой мысли ярость вспыхнула мгновенно, яркая и колючая, как разряд молнии.

В зале повисла тяжёлая пауза. Придворные переглядывались, будто пытались угадать, что будет дальше: скандал, казнь или, может быть, внезапное перемирие. Министры в правом ряду снова вцепились в подлокотники, будто готовились к землетрясению.