Она ловила себя на том, что сжимает пальцами подлокотники, и старалась разжать пальцы, чтобы не выдать, как сильно дрожит внутри каждая клеточка. Ей хотелось вскочить, подбежать к Алору, встать рядом, взять его за руку и сказать: «Это правда. Всё, что он говорит, — правда. И я хочу быть там, с ним». Но она сидела неподвижно, только глаза её то и дело метались то к отцу, то к любимому, пытаясь прочесть, что происходит в их душах.

Велдор слушал, не перебивая, только время от времени проводил ладонью по лицу, будто хотел стереть с него привычное выражение власти и оставить лишь лицо отца, которому страшно и прекрасно одновременно.

— Значит, — тихо проговорил Велдор, будто пробуя слова на вкус, — если она улетит с тобой, я могу и не увидеть её больше.

Алор не стал прятать взгляд.

— Да, Ваше Величество, — спокойно ответил он. — Я не могу обещать, что мы будем возвращаться по календарю. Но я могу обещать, что мы найдём пути прилететь сюда. И обещаю, что Линна никогда не будет чувствовать себя потерянной. Потому что я всегда буду рядом. И если время попытается нас разлучить хоть на миг, я найду способ его обогнать.

Линна едва сдержала тихий всхлип. Эти слова прозвучали не как клятва влюблённого, а как твёрдое обещание воина, пилота, того, кто знает цену секунде и готов сражаться даже с самим временем.

Велдор медленно кивнул, будто принимая не только слова, но и всю тяжесть этого выбора.

— Ты просишь меня отпустить её в мир, который я не могу ни увидеть, ни защитить, — произнёс он, и в голосе его не было упрёка, только горькая честность. — В мир, где мои приказы ничего не значат, где моя армия бессильна, где даже моё отцовское слово не сможет её уберечь.

Он замолчал, посмотрел на Линну — долго, пристально, будто хотел навсегда запомнить каждую чёрточку её лица, каждую искру в глазах, каждый вздох. Потом снова перевёл взгляд на Алора.

— Но я вижу, — продолжил он тише, — что ты не просишь разрешения увезти её силой. Ты просишь позволения доверить её тебе. И ты говоришь это так, будто сам боишься, что я откажу, и тогда ты останешься здесь, потому что без неё твой космос — просто пустота.

Алор едва заметно кивнул.

— Так и есть, Ваше Величество. Без неё я не смогу лететь.

В кабинете повисла тишина — не пустая, а наполненная тысячей невысказанных чувств: отцовским страхом, дочерней преданностью, мужской ответственностью. Линна наконец не выдержала и тихо, но твёрдо произнесла:

— Папа, я не прошу у тебя благословения, чтобы сбежать. Я прошу, чтобы ты понял: это не побег. Это мой путь. И я хочу пройти его с ним. Я хочу видеть то, что видел он. Хочу знать, что за этими звёздами есть целые миры, и хочу, чтобы однажды я смогла рассказать тебе о них так, что ты поверишь, будто сам там побывал.

Велдор снова помолчал. Потом медленно поднялся, подошёл к дочери, наклонился и прижался лбом к её лбу, как делал, когда она была маленькой и ей снились страшные сны.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он, и голос его дрогнул, но не от слабости, а от глубины чувства, которое невозможно спрятать. — Но я не хочу и держать тебя там, где тебе тесно. Ты так похожа на мать. Она также грезила о звёздах и научила и меня их любить.

Он выпрямился, посмотрел на Алора и произнёс:

— Странно… столько лет я смотрел на эти огни и думал, что они — просто свет. А теперь понимаю, что это дороги. И одна из них увезёт мою девочку туда, где я не смогу её догнать. Но, может быть, именно поэтому я должен её отпустить.

Линна обняла отца крепко, всем своим существом, стараясь передать в этом объятии всё: и благодарность, и любовь, и обещание вернуться, и просьбу не забывать её, даже когда она будет далеко.

— Я буду писать тебе письма, — прошептала она ему на ухо. — Не на бумаге, а звёздами. Ты будешь смотреть на небо и знать: это я тебе машу.

Велдор крепко прижал её к себе, потом отпустил, провёл ладонью по её волосам, как будто хотел запомнить их мягкость, и наконец, повернувшись к Алору, произнёс:

— Береги её. Не как принцессу. А как ту, без которой тебе не нужен ни космос, ни звёзды, ни твой корабль.

— Буду, — просто ответил Алор, и в этом одном слове прозвучала вся его жизнь, вся его судьба, весь его путь. — Каждый день. Каждую секунду.

И в этот миг что-то в воздухе изменилось: будто сам кабинет стал чуть светлее, будто звёзды за окном одобрительно подмигнули, подтверждая, что этот путь — правильный.

Линна вспыхнула от восторга, глаза её загорелись так, будто в них отражались все галактики сразу.

— Представляешь, папенька, — прошептала она, едва сдерживая смех и слёзы одновременно, — я буду видеть миры, о которых даже не мечтали наши звездочёты и летописцы! Мы будем записывать всё: каждую планету, каждую расу, каждый рассвет на чужой земле. И когда-нибудь, когда придёт время, мы вернёмся сюда и расскажем эти истории так, что даже камни в стенах будут слушать, затаив дыхание.

Велдор медленно кивнул, будто примеряя к себе эту новую реальность, где его дочь — не просто принцесса, а исследовательница, покорительница звёзд.

— Вы станете путешественниками, — тихо произнёс он, и в голосе его не было ни упрёка, ни страха, только глубокое, отцовское понимание. — Вы будете видеть то, что другим не дано. И да, это прекрасно… и немного страшно. Я благословляю вас, — произнёс король, и голос его зазвучал торжественно, но не холодно, а по-отцовски, от сердца. — Пусть звёзды будут вам свидетелями, а небо — вашим домом.

Король протянул Алору руку, и тот крепко её пожал.

— Однако, — добавил Велдор уже чуть строже, но с лукавой искринкой в глазах, — я не отпущу её просто так. Ты женишься на ней. Официально. По нашим законам, по нашим обрядам, чтобы весь мир знал: она — твоя королева, а ты — её защитник. И пусть ваш дом будет и здесь, и среди звёзд.

— Клянусь, — тихо, но твёрдо ответил Алор. — Я сделаю её своей женой. И буду беречь этот союз так же, как берегу курс корабля в бурю.

Велдор удовлетворённо кивнул, а потом вдруг оживился, глаза его загорелись любопытством:

— А теперь рассказывай ещё раз про свою планету! Про аэлорцев, про их обычаи, про то, как вы строите корабли… Я столько лет правил, столько битв пережил, но такого не читал ни в одной летописи!

И он увлёк Алора вопросами, удерживал подле себя, засыпая его деталями, будто хотел впитать в себя всю эту новую, невероятную вселенную. Алор отвечал спокойно, терпеливо, иногда даже с лёгкой улыбкой, когда Велдор переспрашивал что-то в третий раз.

Линна сначала терпеливо стояла рядом, кивала, подсказывала какие-то мелочи, но вскоре её терпение иссякло. Она топнула ногой, нахмурила брови и решительно шагнула вперёд, перекрывая отцу обзор.

— Папа! — воскликнула она, но в голосе её не было обиды, только весёлая твёрдость. — Хватит! Ты ещё успеешь расспросить его обо всём на свете. До рождения брата мы никуда не улетим. Но сегодня он — мой. Сегодня мы просто хотим быть вместе. Просто… как мы.

Велдор замер, потом медленно расплылся в улыбке, посмотрел на дочь, потом на Алора и вдруг рассмеялся, искренне, от души.

— Прости, звёздочка моя, — мягко сказал он, притягивая Линну к себе и целуя в макушку. — Просто это всё так невероятно… и так прекрасно.

Он отпустил её, снова посмотрел на Алора и уже спокойно, без шуток, добавил:

— Пусть небо хранит вас. И пусть каждый ваш рассвет будет светлее предыдущего.

Дни до венчания тянулись и одновременно летели — как корабль, что мчится сквозь звёздные вихри: вроде бы быстро, а всё равно кажется, что путь бесконечен.

Линна едва успевала вздохнуть. С утра до вечера её окружали фрейлины, которые то поправляли подол, то спорили о цвете лент, то приносили образцы тканей, от которых рябило в глазах. А впереди всех, как боевой флагман, шла мадам Бёрн — зоркая, неумолимая, с веером, которым она могла одним движением усмирить даже самого упрямого советника.