Он чуть склонил голову в сторону Линны — не в поклоне, а в знаке признания:

— И, если понадобится, я стану тем, кто объяснит нашим воинам, как вести себя во дворце. Чтобы никто не напугал ваших подданных, чтобы никто не нарушил ваш покой.

Линна вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок — не от слабости, а от того, насколько огромным и настоящим становилось это мгновение. Она сделала шаг вперёд, не оглядываясь на этикет, не думая о том, как это выглядит со стороны.

— Спасибо, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза вождю. — Мой отец будет благодарен за эту верность. И он никогда не станет относиться к вам как к угрозе. Для нас вы будете не тенью на горизонте, а щитом у наших ворот. Нашими гостями.

Вождь чуть склонил голову и на этот раз в настоящем, глубоком поклоне, который означал не подчинение, а равенство.

— Тогда пусть этот союз будет крепким, как горные хребты, и долгим, как полёт над звёздами.

Алор тихо выдохнул, будто только сейчас позволил себе поверить, что всё получилось. Он посмотрел на Линну и едва заметно улыбнулся. А Линна улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько облегчения и надежды, что даже суровые стены зала будто стали чуть светлее.

Теперь впереди их ждала дорога — не просто путь через леса и горы, а путь, который должен был соединить два мира, два народа и, возможно, их судьбы.

Вождь решил не откладывать: вылет на рассвете. Парням нужно было подготовиться — собрать снаряжение, попрощаться с родными, получить строгие инструкции от предводителя. А Алору и Линне хоть немного поспать, потому что ночь обещала быть последней спокойной ночью в долгое время.

На рассвете, когда небо только начало розоветь, а горные пики окрасились нежным золотом, им вернули их одежду — выстиранную, пахнущую горным воздухом и травами. Алору отдали всё его оружие: клинки, ножны, ремни, коммуникатор. Каждый предмет лежал на своём месте и ничего не утеряно, ничего не тронуто. Он проверил всё молча, быстро, привычными движениями. Линна заметила, как его плечи чуть расслабились, когда он надел на запястье ту странную штуку, а пальцы сомкнулись на рукояти привычного клинка: оружие вернулось, значит, он снова стал собой.

Их вывели на горное плато, где собрался народ. С парнями прощались: отцы напутствовали, матери плакали, а некоторые девушки застенчиво дарили им цветы. Не обошли вниманием и Алора. Одна крылатая девица вручила ему ярко-алый цветок, звонко хихикнула и метнулась к подругам, которые тут же принялись шептаться и прикрывать рты ладошками.

Линна поправила ремень на куртке и исподлобья наблюдала за этой сценой. Про себя она проворчала:

«Ну конечно, такой красивый, как тут устоять? Интересно, они думают, что цветок решит судьбу мира… Или хотя бы поможет не свалиться с высоты? Вот бы вместо букетов давали запасные канаты, от них пользы куда больше».

Она чуть скривила губы, будто отгоняя нелепую ревность, и тут же мысленно одёрнула себя: «Да что ты кипятишься? Это просто прощание. Традиции. Улыбки. Ничего личного. И уж точно не повод для драмы». Но взгляд сам собой снова скользнул к Алору. Тот стоял спокойно, чуть склонив голову в знак благодарности, но в его глазах не было ни восторга, ни смущения, скорее терпеливое принятие очередного ритуала. Цветок он аккуратно пристроил в петлю на ремне, будто это был не знак внимания, а ещё один элемент снаряжения, вроде компаса или фляги.

«Вот это я понимаю, — снова мелькнуло у Линны с ироничной усмешкой. — Практичный подход. Пусть лучше будет цветок на ремне, чем в сердце. Меньше шансов, что кто-нибудь случайно наступит и испортит настроение».

В этот момент Рамэль хлопнул Сэмэля по плечу и громко, нарочито бодро провозгласил:

— Ну что, парни! Пора в небо! Пусть ветер будет попутным, а враги не слишком шустрыми!

Сэмэль закатил глаза:

— Ты бы хоть до завтрака с речами повременил. У меня от пафоса аппетит пропадает.

Вэллэн, напротив, расплылся в широкой улыбке и взмахнул крыльями, поднимая вихрь из сухих травинок:

— Да ладно тебе! Пафос — это как специи: без него всё пресно. Главное, чтобы потом не пришлось спасать нас от собственной храбрости!

Кэйрон только фыркнул и поправил канат:

— Спасать придётся не от храбрости, а от болтовни. Давайте уже подниматься, пока солнце не поднялось слишком высоко.

Алор наконец оторвал взгляд от суеты вокруг и посмотрел на Линну. В его взгляде читалась лёгкая усмешка, будто он тоже подслушал её внутренние ворчания.

— Готова? — спросил он спокойно.

Линна выпрямилась, расправила плечи и постаралась говорить максимально буднично, будто в её мыслях не было ни иронии, ни волнения:

— Готова. Хотя, честно говоря, предпочла бы подъём без зрителей. И без цветов.

Алор чуть наклонил голову, соглашаясь:

— Понимаю. Но у рихтэнов прощания — это отдельный ритуал.

— Главное, чтобы у них сил на полёт хватило, — буркнула Линна, косясь на клетку, но в голосе уже не было прежней колкости, скорее привычная бравада, за которой пряталось лёгкое волнение.

Алор едва заметно улыбнулся:

— Не переживай. Они рождены для неба. А мы… мы просто будем держаться крепче и смотреть вперёд.

Он протянул ей руку, она приняла. Вместе они подошли к вождю. Тот стоял прямо, крылья чуть развёрнуты, взгляд твёрдый, как гранитные скалы вокруг. В его глазах читалась тяжесть ответственности и вместе с тем гордость за тех, кто сейчас поднимался в небо.

Вождь медленно склонил голову — сначала к Алору, потом к Линне:

— Пусть попутный ветер будет вам не врагом, а союзником. Пусть небо не скрывает от вас пути, а земля не тянет назад. Я и моя супруга со свитой явимся ко двору Пятого королевства, когда от моего сына придёт об этом весть.

Линна сделала реверанс и лучезарно улыбнулась так, что даже у суровых крылатых рихтэнов на лицах появились улыбки.

Алора и принцессу усадили в красивую деревянную клетку, сплетённую из прочных ветвей и украшенную живыми цветами — ярко-красными, белыми, лиловыми, — будто не клетку соорудили, а сад подвесили в воздухе. Четверо рихтэнов взялись за канаты, и клетка плавно оторвалась от земли, качнувшись, как ладья на волнах.

Линна вцепилась в прутья и ахнула: горы поплыли внизу, долины открылись коврами зелени и серебром рек, а впереди, словно стрела, рассекающая небо, летел Дарквен — крылья раскинуты во всю ширь, силуэт чёрен на фоне зари, и даже издалека было видно, что он рождён для полёта.

Принцесса прижалась лицом к прутьям и шептала:

— Красиво-то как… Алор, посмотри!

Алор сидел напротив, скрестив руки, и смотрел не на горы, а на неё — на то, как ветер треплет её рыжие волосы, как горят щёки от высотного воздуха, как блестят глаза, в которых отражается целое небо.

— Смотрю, — коротко ответил он, и Линна даже не поняла, что он имел в виду совсем не горы. Потом Алор чуть наклонил голову и добавил тише, будто не хотел, чтобы кто-то ещё услышал:

— Ты сейчас похожа на рассвет. Такой же огонь, такой же свет… и столько жизни, что даже эти горы кажутся тихими рядом с тобой.

Линна вспыхнула, но не отвела взгляда.

— Ты это серьёзно? Или опять прячешь иронию за красивыми словами?

Алор едва заметно улыбнулся.

— Ни то, ни другое. Просто заметил. И не хочу это прятать.

Она хотела сказать что-то колкое, привычное, но в этот момент Рамэль, державший канат, обернулся, глянул в клетку и хмыкнул:

— Эй, там, в саду! Если будете так смотреть друг на друга, цветы на клетке завянут от ревности.

Сэмэль фыркнул, поправил ремень и добавил:

— Или, наоборот, расцветут ещё пышнее. Говорят, чувства — лучший полив.

Кэйрон закатил глаза:

— Вы оба слишком много болтаете. Дарквен летит, как тень, а вы как стая воробьёв, что не могут решить, куда лететь.

Дарквен, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Зато я знаю, куда. И если эти двое в клетке не перестанут улыбаться, я буду единственным, кто не свалится от восторга.