— Мой папочка самый лучший, самый добрый. Самый-самый из всех королей во всех королевствах. Так и передайте Дарквену. Пусть даже не сомневается!

Рамэль приподнял одну бровь, будто услышал что-то настолько неожиданное, что не знал, смеяться или кланяться.

— Ну, если он такой добрый, может, и не станет нас сажать в темницу за то, что мы когда-то на вас напали.

— Не станет! — уверенно заявила Линна и даже стукнула ладонью по столу, отчего серебряная ложка подпрыгнула и звякнула. — Он справедливый. Он выслушает. Он поймёт, что вы просто… ну, немного импульсивные.

Вэллэн хмыкнул:

— Немного? Да мы такие импульсивные, что однажды Рамэль чуть не врезался в скалу, потому что увидел оленя и решил, что его срочно надо поймать.

Рамэль фыркнул:

— Я думал, он редкий! И вообще, я в последний момент увернулся.

Алор слушал всё это, и в его взгляде постепенно проступало понимание — не только слов, но и того, что за ними стоит: целый народ, зажатый между страхом и надеждой, между древними легендами и необходимостью выжить. Он чуть наклонил голову, признавая услышанное.

— Значит, для вас этот союз шанс выйти из тени и поверить, что у вашего народа есть будущее.

Парни кивнули, и Линна вдруг почувствовала, как у неё сжимается сердце: эти грозные крылатые воины, оказывается, могли быть такими уязвимыми.

— Да, — тихо сказал Сэмэль. — Именно так. И если король Велдор примет нас не как угрозу, а как равных — это будет не просто союз. Это будет начало новой истории.

Линна, уже не пытаясь казаться строгой, подалась вперёд, её глаза блестели от волнения.

— Тогда я сделаю всё, чтобы он вас услышал. Я расскажу ему про ваши крылья, про то, как вы чувствуете ветер, про ваши легенды… про всё. Пусть знает, с кем мы хотим быть рядом.

Алор посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло то самое тихое восхищение, которое всегда заставляло Линну выпрямлять спину и чувствовать себя не просто принцессой, а кем-то, кто действительно может что-то изменить.

— Ты умеешь видеть в других не только силу, но и историю, — тихо произнёс он. — Это редкое качество.

Линна слегка покраснела, но тут же спрятала смущение за дерзкой улыбкой.

— Ну, я же будущая королева. Мне положено.

Рамэль театрально вздохнул и приложил руку к груди:

— О, тогда мы точно в надёжных руках. Главное, чтобы твой отец не решил, что мы слишком шумные.

Вэллэн хмыкнул и подмигнул:

— А мы и правда шумные. Но зато мы никогда не прячемся. И если уж обещаем, то держим слово.

Сэмэль кивнул, его взгляд стал чуть мягче, чем обычно:

— Да. Мы не из тех, кто растворяется в тенях, когда становится страшно. Может, это и наша слабость — не умеем быть незаметными. Но это же и наша сила.

И в этот момент в зале повисла не тяжёлая тишина, а та самая редкая, тёплая пауза, когда все понимают: впереди ещё много трудностей, споров и испытаний, но сейчас между ними что-то сдвинулось с мёртвой точки. Это и был первый шаг к настоящему, великому союзу — не по расчёту, не из страха, а потому, что они начали видеть друг в друге не врагов и не просто союзников, а живых, разных, но одинаково готовых бороться за своё будущее.

Словно в такт этой тишине, створки дверей отворились с низким, гулким звуком, будто сам камень вздохнул, пропуская новую судьбу. В зал вошли суровые рихтэны — их крылья слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а взгляды были твёрдыми, как гранитные плиты. Они не говорили ни слова, только жестами показали, что пора идти.

Линну и Алора повели в общий зал — самое сердце поселения рихтэнов. Здесь своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль стен стояли каменные изваяния: фигуры крылатых воинов, застывших в вечном дозоре. В центре зала, на троне сидел вождь, его крылья были сложены, но даже в этом покое чувствовалась сила, способная одним взмахом рассечь воздух. Рядом с ним стояли двое молодых мужчин, одинаково гордые, одинаково собранные: Дарквен-старший, наследник, и его брат Кэйрон. В их позах читалась готовность не к бою, а к решению, которое изменит всё.

Вождь медленно поднял руку, и зал замер, будто даже ветер за стенами перестал шептать.

— Мы выслушали всё, что было сказано, — пророкотал он, и голос его, низкий и тяжёлый, словно катился по каменным плитам, достигая каждого уголка зала. — Мы услышали слова принцессы, услышали рассказ чужеземца, услышали голоса наших воинов. И теперь я скажу своё решение.

Линна сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь, но не от страха, а от того, как сильно ей хотелось, чтобы всё получилось. Вождь посмотрел прямо на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, будто он видел перед собой не просто юную принцессу, а ту, кто осмелился прийти в логово крылатых воинов и говорить с ними на равных.

— Наш народ долго жил в тени, — продолжил вождь, и слова его звучали как клятва, высеченная в камне. — Мы прятались, потому что боялись потерять то, что осталось от нас. Но страх не спасает. Он только отнимает время. А время — это то, чего у нас и так мало.

Он чуть наклонил голову, будто взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить его в мир.

— Я даю согласие на союз с королевством Велдора. Мы встанем на защиту ваших границ, если вы примете нас не как наёмников, не как оружие, а как народ, у которого есть своя история, свои законы и свои святыни. Мы просим уважения. И если король Велдор готов дать его — мы готовы дать свою верность.

В зале на мгновение стало так тихо, что было слышно, как где-то далеко капает вода, отбивая ритм, похожий на стук сердца. А потом Дарквен сделал шаг вперёд.

Первый сын вождя был воплощением холодной, отточенной силы: в нём не было юношеской порывистости, зато была спокойная уверенность воина, который не раз смотрел смерти в глаза и выходил победителем. Его тёмные волосы заплетены в тугую косу, которая ложилась на плечо тяжёлой волной, пряди у висков гладко зачёсаны, подчёркивая резкие, благородные черты лица. На коже — чёрные витиеватые узоры, напоминающие древние руны или следы ночного ветра: они начинались у виска, огибают скулу и терялись в тени шеи.

«Эти метки, — подумал Алор вспоминая Скорпиона, — не просто украшение, а, вероятно, знаки пройденных испытаний или родовые печати, подтверждающие его право наследования».

За спиной старшего сына вождя были огромные чёрные крылья, тяжёлые и мощные: перья лежали плотно, как пластины брони, и даже в сложенном состоянии занимали пространство, напоминая о его истинной природе. В каждом изгибе крыльев чувствовалась скрытая энергия — стоит ему расправить их, и зал наполнится шумом ветра и предчувствием битвы. В его образе не было показной роскоши, но есть достоинство, выкованное в сражениях: он не стремится впечатлить, потому что знает — его присутствие само по себе говорит громче любых слов.

Алор перевёл взгляд на его брата. Второй сын вождя был воплощением бурной, необузданной силы, в которой ещё не до конца улеглась юношеская горячность. В нём не было тяжеловесной монументальности Вэлторна, но была стремительность хищной птицы, готовой сорваться с места по первому зову. Его тёмные пряди волос были будто бы тронуты пеплом и взъерошены, как после долгого полёта сквозь шторм, и непослушно падали на лоб.

Тело его покрывали татуировки сложными, витиеватыми узорами, в которых угадывались силуэты крылатых зверей и древних рун. А за спиной крылья: мощные, чёрные, с едва заметным металлическим отливом на краях перьев. Они были не расправлены во всю ширь, но чувствовалось, что в любой момент Кэйрон готов взмыть в небо будь то ради спасения или ради битвы. В его осанке наблюдалась напряжённая собранность: он будто всегда готов к прыжку, к удару, к защите тех, кто ему дорог.

Алор снова перевёл взгляд на Дарквена, когда тот заговорил. Его взгляд был прямым, без тени высокомерия, но с той твёрдостью, которая приходит, когда берёшь на себя ответственность.

— Я буду вести наш отряд в королевство, — чётко произнёс он. — И я лично отвечаю за то, чтобы ни один рихтэн не нарушил договор. Мы будем защищать, а не угрожать. Будем служить, а не властвовать.