А Велдор… а Его Величество сидел на возвышении, вцепившись пальцами в подлокотники трона, и выглядел так, будто только что пережил шторм в открытом море и чудом остался на палубе. Корона, верный барометр его эмоций, сползла набок, но король даже не заметил. Он смотрел на Алора, и в его глазах читалось сразу всё: изумление, облегчение, тревога и, самое главное, надежда.

Наконец он медленно разжал пальцы, выдохнул и тихо, почти про себя, сказал:

— Один такой воин… и можно не бояться, что враг подкрадётся незаметно.

Советник, стоявший рядом, нервно кивнул:

— Ваше Величество, он не просто воин. Он… он как ураган: не ждёшь, а он уже здесь.

— Ураган нам не нужен, — буркнул Велдор, но в голосе его не было прежней твёрдости. — А вот такой, кто знает, когда ударить, а когда просто постоять и посмотреть… такой нужен.

Он поднялся не так величественно, как любил, зато искренне, и, глядя прямо на Алора, произнёс:

— Ты прошёл испытание. И ты показал не только силу, но и… сдержанность. Ты мог причинить им боль, но не стал. Это тоже признак настоящего воина.

По двору пробежал новый шёпот, теперь уже одобрительный. Кто-то даже осмелился хлопнуть соседа по плечу и сказать:

— Ну, теперь у нас есть тот, кто не даст королевству рассыпаться, как старая башня.

Алор чуть склонил голову, не в поклоне, не в признании власти, а в знак того, что услышал и принял слова короля и остальных. Он не улыбался, не раздувался от гордости, не искал в толпе восхищённых взглядов. Он просто стоял спокойно, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, сковывавшее мышцы с той самой минуты, как его втащили сюда.

Именно в этот момент, когда стражники окружили Алора, но не сковывали его кандалами по приказу старого капитана гвардии, уважение которого заслужить было не так-то и просто, в голове Велдора и родилась мысль — чёткая, ясная, будто высеченная из камня. Не потому, что ему хотелось похвастаться диковинным трофеем, и не потому, что было неприятно видеть, как дочь морщится от вида синих волос и хвоста. А потому, что ещё в темнице Алор доказал: он видит то, что другие пропускают. Он слышит то, что другие не слышат. Он замечает опасность раньше, чем она успевает назвать себя опасностью. И сейчас, когда над королевством нависла тень заговора, когда Морнтар готовил удар, эта способность была ценнее любого арсенала.

Велдор резко выпрямился, расправил плечи и зычным голосом отдал приказ:

— Всем собраться в тронном зале! Немедленно! Капитанам, советникам, старшим стражникам — всем быть на месте через четверть часа!

Голос его прокатился эхом, заставляя слуг прижиматься к стенам, а стражников вскакивать по стойке смирно.

Король со свитой начал спускаться с возвышения, на ходу переговариваясь с министрами и советниками. А принцесса чуть задержалась, не нарочно, а будто сама не заметила, как ноги будто приросли к месту. Она невольно прислушалась к щебету своих фрейлин, которые, сбившись в тесный кружок, перешёптывались, прикрываясь веерами, и бросали взгляды вниз, туда, где шёл Алор.

— Ты видела, как он взлетел, развернулся и приземлился? Словно вихрь! — восторженно шептала Марисса, её глаза сияли, будто она только что увидела чудо.

— А эти синие волосы… будто ночное небо вплетено в пряди, — тихо вздохнула Лея, прижимая пальцы к груди, словно пытаясь унять трепет.

— И хвост… я никогда не думала, что это может выглядеть так… благородно. Он ведь им балансировал, как будто это продолжение его самого, — добавила Розетта, чуть наклонив голову, будто пыталась разглядеть Алора заново.

— Да он же опасный, — проговорила Марисса с каким-то почти восторженным испугом. — Но именно поэтому и притягательный. Как гроза: знаешь, что лучше держаться подальше, а всё равно смотришь.

Линна хмыкнула, но в этом звуке не было прежней уверенности, скорее попытка вернуть себе привычную броню из иронии. Она начала спускаться по ступеням, каблуки её туфель глухо стучали по камню, отбивая ровный, почти военный ритм. Но не дойдя до низа, она вдруг замерла — ступенька так и осталась недоступной, будто невидимая сила удержала её на полпути.

Внизу, в плотном кольце из пяти стражников, шёл Алор. Его осанка оставалась спокойной, даже отстранённой, будто всё происходящее не более чем досадная формальность, которую он вынужден терпеть.

Их взгляды на миг встретились.

И в этот миг что-то внутри Линны дрогнуло. Не насмешка, не привычная колкость, а что-то совсем другое — тёплое, тревожное, чужое ей самой. Сердце забилось чаще, будто она только что сбежала по этим ступеням бегом, а не шла чинно, как подобает принцессе. Смущение обожгло щёки, и она едва удержалась, чтобы не коснуться их ладонью и не спрятать этот предательский румянец.

Тревога подкралась следом: странная, колючая, будто она вдруг увидела Алора не как дерзкого пленника, а как того, кто только что стоял посреди арены, спокойный и собранный, будто весь хаос мира был для него не больше, чем лёгкая рябь на воде. И теперь, окружённый стражниками, он всё равно казался не пойманным, а… выбранным. Будто не они его вели, а он позволял им идти рядом.

А тут ещё эти восторженные вздохи фрейлин, эти восхищённые слова, будто они пытались собрать Алора по кусочкам и сложить из них идеал. И от этого у Линны внутри что-то неприятно сжалось, какая-то острая, неожиданная ревность, будто кто-то без спроса трогал то, что она сама ещё не успела признать своим. Ей вдруг захотелось сказать: «Да бросьте, он просто умеет красиво двигаться, ничего особенного», но слова застряли в горле, тяжёлые и ненужные.

Растерянность накрыла её волной. Линна нахмурилась — не от злости, а от того, что не могла понять, что с ней происходит. Ей хотелось снова спрятать всё за привычной иронией, бросить какую-нибудь колкость, чтобы вернуть себе контроль, чтобы снова чувствовать себя той самой принцессой, которая всё знает, всё высмеивает и ничего не боится. Но ирония сегодня будто не желала приходить на помощь.

Алор, поймав её хмурый взгляд, воспринял его как очередную колкость в свой адрес. Его лицо на мгновение стало жёстче, будто кто-то натянул невидимую струну вдоль скул. Он резко отвернулся, будто отмахнулся от её насмешки, и пошёл вперёд, чуть приподняв подбородок, словно говоря всем своим видом: «Мне не нужно ваше внимание. Мне не нужно ваше одобрение».

Линна смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри всё сжимается от странного, колючего ощущения. Она сжала пальцы в кулаки, спрятав их в складках платья, и заставила себя сделать ещё один шаг вниз, потом ещё один, пока наконец не вошла в коридор, ведущий в тронный зал.

Но даже там, среди голосов свиты и шуршания тканей, где каждый звук казался привычным и родным, в голове у неё всё ещё звенели восторженные шёпоты фрейлин: «Как вихрь… как гроза… как чудо…» — и от этого в ней нарастало чувство раздражения и необоснованной злости.

В тронном зале закипала новая жизнь: министры торопливо разворачивали карты, шурша пергаментом так, будто пытались этим звуком заглушить собственную тревогу; капитаны перешёптывались, сверяя донесения, и в их приглушённых голосах слышалось напряжение, словно они уже слышали далёкий рокот приближающейся бури. Советник Грач, стоя у возвышения, не сводил глаз с каждой детали: с того, как дрожит край свитка в пальцах писца, с того, как нервно постукивает ножнами меч у пояса молодого лейтенанта, с каждого едва уловимого движения в толпе. Он следил так, будто от этих мелочей зависела судьба всего зала.

Когда ввели Алора, все застыли, будто кто-то разом вынул из воздуха весь шум и оставил только тяжёлую, звенящую тишину. Даже перо, скользнувшее по бумаге в дальнем углу, вдруг прозвучало как удар хлыста.

Велдор обвёл взглядом зал, и в этот раз в его осанке не было ни тени растерянности. Он стоял прямо, твёрдо, будто сам воздух вокруг него стал опорой трону, а тяжесть короны превратилась в знак ответственности, которую он готов был нести до конца.