И тут Велдор резко подался вперёд, и в его голосе прозвучало не раздражение даже, а почти отчаяние, когда он вдруг понял, что упустил из виду самую опасную деталь:

— Линна… ты была в темнице? После моего прямого приказа туда не ходить?

Принцесса на секунду зажмурилась, будто надеялась, что, открыв глаза, обнаружит себя где-нибудь в оранжерее, а не под этим тяжёлым, полным укора взглядом отца. Но реальность не исчезла.

— Я… я просто хотела посмотреть, — выпалила она, и сама услышала, как жалко это звучит. — Просто убедиться, что он действительно рихтэн, а не какой-нибудь бродяга с синими волосами.

— «Просто посмотреть»? — Велдор хлопнул ладонью по подлокотнику, и звук прозвучал в зале как удар грома. — Ты понимаешь, что это не прогулка по саду? Что он опасен? Я запретил тебе туда ходить именно потому, что не хочу потерять дочь из-за любопытства!

Рядом с королём советник Грач буквально задрожал от возмущения, будто сам воздух вокруг него стал жёстче, наполнившись правилами и запретами.

— Ваше высочество! — выпалил он, не в силах сдержать эмоции, и даже его безупречная выдержка дала трещину: голос звучал выше обычного, а пальцы нервно сплелись в узлы. — Вы нарушили прямой королевский указ! Вы подвергли себя риску, не поставив в известность ни меня, ни стражу, ни совет, ни даже собственную охрану! Это не просто легкомыслие — это пренебрежение безопасностью короны! Если бы с вами что-то случилось… если бы он причинил вам вред…

— Да ничего бы он мне не сделал! — огрызнулась Линна, и сама удивилась, как горячо и искренне это прозвучало. Она и правда в это верила не потому, что считала Алора безобидным, а потому, что чувствовала: он не причинит ей зла. Но объяснять это сейчас было бесполезно. — Он сидел в цепях! Он не мог ничего сделать!

— Именно поэтому он и сидел в цепях! — рявкнул Велдор, и в этом крике прозвучала не только злость, но и страх. — Потому что даже в цепях он опасен!

Линна побледнела.

— Я знала, что делаю, — твёрдо сказала она, глядя прямо на отца. — И я не испугалась.

Алор, наблюдавший за этой сценой с почти пугающим спокойствием, едва заметно склонил голову. Про себя он тихо посмеялся над всей этой ситуацией: над тем, как власть, привыкшая держать всё под контролем, вдруг обнаружила, что одна упрямая принцесса умеет находить лазейки даже в самых строгих приказах. «Ну надо же, — мелькнуло у него в голове. — Принцесса, которая не боится спуститься в темницу. Интересно, она вообще хоть чего-нибудь боится?»

Велдор провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него усталость целого века. Он смотрел то на дочь, то на пленника и в его взгляде читалось: «Ну за что мне это?»

— Линна, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Если ты ещё хоть раз ослушаешься такого приказа… если ты снова пойдёшь туда без моего ведома… я лично прикажу запереть тебя в твоих покоях. И это не угроза — это обещание.

Принцесса хотела было снова возразить, открыть рот, чтобы сказать что-то дерзкое, что-то, что вернёт ей ощущение контроля. Но, встретив взгляд отца, лишь стиснула зубы и кивнула.

— Хорошо, — буркнула она, не столько соглашаясь, сколько признавая, что сейчас спорить бесполезно. — Я поняла.

Грач, услышав это, чуть расслабился, хотя его пальцы всё ещё нервно подрагивали, будто он пытался вернуть себе привычную безупречность.

— Благодарю, ваше высочество, — сдержанно произнёс он, хотя в его голосе всё ещё слышалось напряжение. — Надеюсь, впредь вы будете руководствоваться не любопытством, а соображениями безопасности.

Линна хотела было фыркнуть — привычный жест, который всегда помогал ей сбросить напряжение, — но в последний миг сдержалась. Вместо этого она бросила короткий, почти незаметный взгляд на Алора. В нём смешались сразу несколько чувств: злость на то, что он её выдал, раздражение из-за того, что стал свидетелем всего этого, и упрямое, почти детское «я всё равно права».

— Папочка, а где ты его нашёл? — она чуть наклонила голову, сузив красивые глаза, и в этом жесте было столько придворной грации, что любой посторонний принял бы её вопрос за невинную светскую беседу. — И зачем он тебе… живой?

Велдор на мгновение застыл, будто пытался решить сразу две задачи: удержать съехавшую набок корону и подобрать слова, которые прозвучат достойно в зале, полном советников и подданных. Он перевёл взгляд на капитана стражи, тот вдруг с преувеличенным вниманием принялся изучать собственные сапоги, будто на них была начертана карта спасения.

— Э-э… не совсем «нашёл», дорогая, — наконец выдавил Велдор, и в его голосе прозвучала та самая неловкость, которая бывает, когда приходится объяснять стратегические решения дочери, слишком умной, чтобы поверить в первую попавшуюся отговорку. — Это… это особый стратегический ресурс.

Линна чуть приподняла бровь, будто взвешивала эти слова на невидимых весах. «Стратегический ресурс», — повторила она про себя, и фраза прозвучала в её мыслях до нелепости громоздко, как тяжёлый доспех на ребёнке. Она снова покосилась на Алора и в этот раз в её взгляде мелькнуло не раздражение, а что-то вроде тихого изумления: неужели отец и правда видит в этом гордом, упрямом существе лишь инструмент?

— Стратегический ресурс… — протянула она, будто пробуя фразу на вкус, и в голосе её скользнула едва уловимая насмешка, которую она даже не пыталась скрыть. — Звучит так, будто ты собираешься выставить его на торги или вписать в годовой бюджет. А если он откажется быть ресурсом? Если скажет, что у него есть собственное мнение?

Велдор тяжело вздохнул, будто с его плеч свалился ещё один тяжёлый свиток с отчётами.

— Он не откажется, — произнёс он твёрдо, но в этой твёрдости слышалась не столько уверенность, сколько желание в неё верить. — Потому что у него нет выбора. Он редкий, уникальный… э-э… воинский потенциал!

— То есть ты хочешь сказать, — спокойно перебила Линна, — что он будет находиться среди нас?

По залу снова прокатился тихий шёпот. Придворные переглядывались, будто пытаясь понять, не снится ли им всё это.

Алор, до этого стоявший спокойно, чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними. Его губы едва заметно дрогнули — не то в усмешке, не то в попытке сдержать её. Он не смотрел на короля, не разглядывал придворных. Он смотрел прямо на Линну. И в этом взгляде не было ни подобострастия, ни вызова, просто спокойное любопытство, от которого у принцессы почему-то мурашки пробежали по спине.

Линна выдержала этот взгляд ровно три секунды, а король тем временем продолжал тараторить, стараясь удержать ускользающее величие момента:

— Да, именно так! Стратегический ресурс! И я уверен, что ты, моя дорогая, оценишь всю… практическую ценность этого приобретения.

— Практическую ценность, — медленно повторила Линна, всё ещё глядя на Алора. — Да… Пожалуй, в этом есть смысл. Особенно если он сумеет не спотыкаться о собственный хвост.

Алор чуть сузил глаза и тихо зарычал — звук вышел низким, вибрирующим, и по рядам придворных прокатилась волна дрожи. Кто-то в левом ряду тихо охнул, кто-то судорожно вцепился в веер, будто тот мог защитить от этой глухой, звериной угрозы. Даже стражники, привыкшие к бунтам и крикам, невольно отступили на полшага, будто инстинктивно хотели оказаться подальше от источника этого звука.

Линна закатила глаза и откинулась на спинку кресла, небрежно скрестила руки и протянула капризно, чуть выпятив нижнюю губу:

— Папочка, он же зверь. И хвост у него как у домашнего кота, только в десять раз больше. Зачем нам такой, который будет путаться в собственном хвосте?

Алор резко поднял голову. Его глаза сверкнули, и в этом взгляде было столько злости, что даже Велдор на мгновение притих, будто вдруг осознал, что перед ним не просто пленник, а сила, которую они пытаются удержать цепями, не понимая до конца, с чем имеют дело.

— Я не путаюсь, — процедил Алор, голос его звучал глухо, будто прорывался сквозь сжатые зубы. — Это ваши кандалы слишком тяжёлые.