Линна лениво повела плечом, будто его слова её ничуть не задели, но в глубине души ей стало не по себе: она слишком хорошо помнила, как спокойно он смотрел на неё в темнице, и этот внезапный всплеск ярости делал его куда более реальным и, куда более опасным.

— Но он же опасный, — снова протянула она, на этот раз не столько капризно, сколько проверяя реакцию всех присутствующих. — Зачем нам такой? Может, его в цирк отдать? Пусть там рычит и пугает благородную публику. А мы будем билеты продавать.

Придворные в левом ряду переглянулись, прикрывая рты веерами: кто-то пытался скрыть улыбку, кто-то — шок. В правом ряду министры сидели неподвижно, будто окаменев. Велдор резко хлопнул ладонью по подлокотнику, и звук этот прозвучал в зале как удар хлыста.

— Довольно! — рявкнул он, и даже хрустальные подвески на люстрах будто замерли, боясь звякнуть. — Это не цирк, Линна! И он не дрессированный зверь!

Принцесса тут же выпрямилась, но не от испуга.

— Прости, папа, — лилейно улыбнулась она, глядя на Алора. — Просто… он так зарычал, что я испугалась за свои любимые туфли. Они из тончайшей кожи, а вдруг он их случайно погрызёт своими клыками?

В зале на секунду снова повисла тишина, а потом кто-то из младших советников тихо фыркнул, тут же прикрыв рот ладонью. Велдор закатил глаза, будто пытался найти в себе остатки терпения.

— Твои туфли в безопасности, — процедил он.

Советник Грач, до этого стоявший неподвижно, будто изваяние, наконец сделал шаг вперёд, расправил плечи и заговорил своим привычным, безупречно ровным тоном, который сейчас звучал особенно контрастно на фоне всей этой вспышки эмоций:

— Ваше величество, если позволите, я предложу не рассматривать данный… э-э… инцидент как повод для шуток. Нам следует сосредоточиться на оценке угрозы. Возможно, стоит изолировать пленника в более надёжном месте, где его… особенности не будут провоцировать… э-э… эмоциональные реакции.

Алор на это лишь чуть приподнял бровь, будто сам удивлялся, как легко они пытаются загнать его в рамки своих страхов.

— Изолируйте, — спокойно бросил он. — Только не забудьте: я не становлюсь менее опасным от того, что вы меня прячете. И не становлюсь более послушным от того, что на меня надеваете цепи.

Велдор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Ты слишком много себе позволяешь для пленника». Но вслух произнёс другое:

— Ты прав. Прятать — не значит решать. Но и отпускать тебя мы не собираемся. Пока не поймём, чего от тебя ждать.

— Он может меня случайно придавить, — буркнула Линна. — Или хвостом заденет… и всё, прощай, причёска.

Алор резко дёрнулся, и цепи отозвались глухим, недовольным лязгом, словно сами негодовали из-за всей этой нелепицы.

— Я умею управлять своим хвостом, — отрезал он, чеканя каждое слово. — В отличие от некоторых, кто не в силах унять собственный язык.

Линна вспыхнула, но тут же взяла себя в руки, натянув привычную маску ледяного безразличия. Казалось, его слова не ранили, а лишь слегка позабавили её.

— О, как страшно, — протянула она с насмешливой интонацией, чуть склонив голову. — Значит, зверь всё-таки дрессированный. Теперь я точно в безопасности.

Алор на секунду прикрыл глаза, будто пытался вычерпать из себя остатки терпения.

— Я не зверь, — произнёс он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — И не дрессированный. Я наполовину рихтэн. А мы не поддаёмся дрессировке, — и, будто в насмешку над всей этой чопорной роскошью, слегка высунул раздвоенный язык и демонстративно щёлкнул клыками так, чтобы все увидели, что перед ними не просто пленник, а существо из другого мира, с другими правилами и другой природой.

В зале повисла такая тишина, что слышно было, как где-то в дальнем углу шуршит мышь. Придворные застыли, будто кто-то вылил на них ледяную воду: одни судорожно вцепились в подлокотники, другие прикрывали рты, будто боялись, что сами случайно выкрикнут что-то неуместное. Дамы отчаянно обмахивались веерами, но не от жары — от неловкости, которая стала почти осязаемой. Советник Грач побагровел так стремительно, что казалось, будто в нём вспыхнул внутренний огонь. Он даже приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Велдор же, напротив, будто лишился всех красок: сначала побледнел, потом резко покраснел, а затем снова побледнел, словно пытался подобрать подходящую реакцию, но ни одна не казалась достаточно весомой для этой немыслимой сцены.

— Довольно, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. — Это не зверинец. И он не экспонат.

Алор едва заметно склонил голову, будто признавая право короля на этот окрик, но в его взгляде читалось: «Вы сами привели меня сюда. Сами выставили напоказ. А теперь удивляетесь, что кто-то решил рассмотреть поближе».

— Рихтэны не звери, — повторил он тихо, но так, что слова прозвучали отчётливо в этой звенящей тишине. — Мы просто… другие. И если вы привыкли мерить всех своими мерками, это не значит, что мы им не соответствуем. Просто наши правила — иные.

Алор не был рихтэном, но легенда должна была держаться и не только ради него самого. К тому же, если судить по тому, что он знал о рихтэнах, они во многом походили на аэлорцев: та же ловкость, та же чуткость к движению воздуха, и, конечно, хвосты, которые для обеих рас были не украшением, а продолжением воли и чувства равновесия. И потому защищать репутацию рихтэнов казалось Алору почти долгом: пусть даже он выдавал себя за одного из них, он не мог позволить, чтобы эту расу сводили к шуткам и дешёвым страшилкам.

Линна на мгновение замерла, будто впервые услышала не угрозу и не насмешку, а что-то настоящее. Но тут же снова приподняла бровь, возвращая на лицо привычную колкость:

— Значит, твои правила позволяют шутить над принцессами?

— Мои правила, — спокойно ответил Алор, не сводя с неё взгляда, — не позволяют унижать тех, кто не может защититься. А ты, принцесса, можешь. И защищаешься очень даже громко.

Придворные переглянулись, будто услышали что-то немыслимое: пленник не оправдывался, не умолял, не угрожал — он ставил на место. И делал это так спокойно, будто всё происходящее было для него не более чем досадным недоразумением.

Велдор провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него усталость, и посмотрел на дочь так, что в этом взгляде смешались раздражение, тревога и едва заметная просьба: «Пожалуйста, хватит».

Линна хотела было снова выдать какую-нибудь колкость, но осеклась. В глазах Алора не было ни злости, ни торжества, только спокойная уверенность.

И от этой уверенности ей вдруг стало не по себе, будто она швыряла камешки в каменную стену и только сейчас поняла, что стена не дрогнет.

— А ты вспомнил, кто ты? — прищурился король.

— Частично память возвращается, — спокойно ответил Алор, поддерживая легенду. — Кусками. Вспышками. Иногда кажется, что я вижу сны, а потом понимаю: это было на самом деле.

Велдор подался вперёд, чуть наклонив голову:

— Что именно ты помнишь?

Алор на секунду прикрыл глаза, словно вглядываясь в темноту за веками, и вдруг заговорил негромко, но так, что голос его будто наполнил весь зал, обрёл глубину и ритм:

— Вспомнил богиню Луны, когда полумёртвый лежал на берегу. Она шла по небу босиком, и каждый её шаг оставлял на облаках серебряные следы. Её плащ был соткан из лунного света и шёпота ветра, а в волосах звенели звёзды. Она была так прекрасна, так легка, так... свободна и царственна.

В зале повисла тишина. Придворные замерли, будто боялись спугнуть эти слова. Советник Грач приоткрыл рот, забыв про свою вечную сдержанность. Капитан стражи, который ещё минуту назад выглядел как воплощение суровой дисциплины, теперь смотрел на Алора с откровенным восхищением, будто перед ним стоял не пленник, а древний сказитель, которому подвластны все истории мира.

Велдор медленно выдохнул, будто из него разом ушла вся привычная жёсткость: