Линна хотела ещё что-то возразить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, что отец говорит не как король, отдающий приказ, а как отец, которому страшно. И от этого страха, спрятанного за твёрдыми словами, у неё сжалось сердце.

Она медленно выдохнула, опустила плечи и кивнула:

— Хорошо. Я… постараюсь не усложнять.

Велдор довольно поправил корону и улыбнулся — не торжественно, а по-отцовски, с облегчением:

— Вот и славно, — пробормотал он. — Теперь моя дочь под надёжной защитой.

В зале снова зашумели: министры зашелестели бумагами, гвардейцы тихо переговаривались, а фрейлины, стоявшие у стены, переглянулись и зашептались, прикрываясь веерами.

— Ты видела, как он ответил ей? Ни капли подобострастия, но и без грубости… будто знает себе цену, — тихо сказала одна.

— А голос… такой ровный, будто ему всё равно, перед кем стоять. Но именно от этого и становится не по себе, — добавила другая.

Линна краем уха услышала эти шёпоты и нахмурилась. Ей вдруг стало неприятно, будто кто-то без спроса обсуждал что-то личное. И это раздражение было не столько из-за Алора, сколько из-за того, что все вокруг уже успели его оценить, составить о нём мнение, восхититься или испугаться, а она… она всё ещё не знала, как к нему относиться.

Она подняла голову, посмотрела на Алора и поймала на себе его короткий, внимательный взгляд. Не насмешливый, не враждебный, а просто… изучающий. Как будто он тоже пытался понять, с кем ему теперь придётся делить каждый шаг, каждый коридор, каждую тень.

И в этот миг между ними проскользнуло что-то неуловимое — не согласие, но хотя бы признание: им придётся быть рядом. Хотят они этого или нет.

Линна сжала пальцы в кулаки, потом разжала их и расправила складки платья.

«Ладно, — подумала она. — Пусть будет телохранителем. Но это не значит, что я стану удобной принцессой. Пусть привыкает».

И когда советник отвлёк короля, что-то быстро ему говоря на ухо, Линна повернулась лицом к Алору. Она смотрела на него так, словно он был не телохранителем, а очередной дипломатической бедой, которую ей придётся расхлёбывать, будто это он заварил кашу с Морнтаром, а теперь ей нужно было как-то выкручиваться.

Алор едва заметно приподнял бровь, но промолчал и так же пристально разглядывал принцессу — не нагло, не вызывающе, а будто пытался разложить её на составляющие: сколько в ней упрямства, сколько страха, сколько настоящей силы, спрятанной за колкостями.

Она скрестила руки, будто этим простым движением могла выстроить между ними ещё одну стену.

— Значит, ты теперь моя тень. Замечательно. А если я захочу побыть одна?

— Тогда я стану невидимой тенью.

— А если я захочу устроить скандал?

— Тогда я буду стоять так, чтобы никто не смог вас схватить, пока вы кричите.

Линна прищурилась, будто пыталась разглядеть в нём хоть каплю слабости, хоть дрожь в пальцах, хоть тень сомнения в глазах. Но Алор стоял ровно, спокойно, и в его позе не было ни подобострастия, ни желания понравиться. Только готовность — холодная, надёжная, как сталь клинка, проверенного в бою.

— Знаешь, что хуже всего? — наконец сказала она, уже тише, почти себе под нос. — Ты не ведёшь себя как телохранитель. Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, нравится тебе это или нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза без вызова, но и без поблажек.

— Мне не всё равно. Мне важно, чтобы вы остались живы. Остальное можно пережить.

— Надо же… Теперь ты будешь дышать мне в затылок. Как романтично. Прямо как в тех балладах, где рыцарь следует за дамой, не смея и взгляда поднять. Только… у тебя взгляд явно не скромный. Да и хвост мешает быть незаметным.

Алор не отвёл глаз. И спокойно ответил:

— В балладах рыцари ещё и молчат, пока дама язвит. Но я не рыцарь. Помните об этом. Но если вы снова полезете туда, где опасно, я, возможно, не смогу сдержать эмоций.

Линна чуть нахмурилась — не от злости, а от того, что его ответ сбил её привычную волну колкостей. Он не спорил, не оправдывался, не пытался ей угодить — и от этого её привычные приёмы вдруг показались пустыми. Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что вернуло бы ей ощущение контроля, но вместо этого лишь фыркнула, чуть тише, чем обычно:

— Ну да, конечно. Теперь ты будешь читать мне нотации вместо фрейлин. Чудесно. Осталось только выдать тебе веер, чтобы ты отгонял от меня скучных поклонников.

Алор чуть наклонил голову, будто всерьёз обдумывал эту идею, и спокойно ответил:

— Веер не нужен. Поклонники сами разбегутся, когда увидят мой хвост. Или когда услышат, как вы язвите. Тут даже меч не нужен — достаточно пары ваших фраз.

На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку, но она тут же спрятала её за привычной маской высокомерия и, чуть вздёрнув нос, бросила:

— Смотри не привыкай к этому тону, синеволосый. Я могу быть не только язвительной. Я могу быть невыносимой.

— Я заметил, — усмехнулся Алор, и в его голосе не было раздражения, только констатация факта, от которой Линна едва заметно покраснела.

— Надеюсь, мы не убьём друг друга.

— Будем надеяться, — тихо произнёс он.

— Знаешь, что самое неприятное во всём этом? — не унималась принцесса.

Алор чуть наклонил голову, ожидая продолжения.

— То, что теперь от тебя не убежать, — призналась Линна, и в её голосе прозвучала не столько обида, сколько горькая ирония. — От фрейлин можно спрятаться в библиотеке. От стражников — завести их кругами по коридорам. От мадам Бёрн — притвориться, что ты потеряла сознание от духоты. Но от тебя… — она горестно вздохнула, — от тебя, похоже, не спрячешься даже в собственной тени.

Алор чуть улыбнулся.

— Возможно, — ответил он. — Но я и не собираюсь гоняться за вами по дворцу. Моя задача, чтобы никто другой этого не сделал.

Линна хотела было выдать очередную колкость, но вдруг осеклась. В его словах не было пафоса, не было желания произвести впечатление. Только простая, суровая правда того, кто знает цену опасности. И от этой прямоты её насмешки вдруг показались ей самой какими-то детскими.

Она медленно кивнула, будто принимая не только его назначение, но и эту новую реальность, в которой ей придётся делить каждый свой шаг с синеволосым рихтэном-полукровкой по имени Алор.

— Ладно, — пробормотала она, уже тише, почти про себя. — И… если вдруг увидишь, что мадам Бёрн снова тащит ко мне очередного «идеального жениха», сделай вид, что ты меня не видишь. Или лучше — что ты меня не слышишь.

— Сделаю, — пообещал Алор, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на улыбку. — Хотя, честно говоря, я бы предпочёл столкнуться с отрядом разведчиков Морнтара, чем с очередной подборкой портретов «достойных кандидатов».

Линна не выдержала и рассмеялась. Смех прозвучал в зале как неожиданный луч солнца в пасмурный день, и даже несколько придворных невольно обернулись, будто вдруг увидели что-то, чего раньше не замечали: не просто принцессу, а живую, настоящую, свободную от тяжести титула хотя бы на этот миг.

Алор на миг замер и загляделся на её улыбку. В этот миг её глаза будто засияли — в них мелькнуло то, что редко пробивалось сквозь броню её колкостей и гордо поднятого подбородка: искренность, лёгкость, почти детская радость от того, что они с ним поняли друг друга без лишних слов. И в этом сиянии Алору вдруг почудилось, будто весь тронный зал, с его тяжёлыми гобеленами, мрамором и вековой пылью, на секунду стал светлее.

И теперь он не мог отвести взгляд.

Он смотрел на неё так, словно впервые видел не принцессу, а живую, настоящую девушку, с упрямыми искорками в глазах и этой внезапной, обезоруживающей улыбкой, от которой хотелось улыбаться в ответ. И это чувство было непривычным, острым, будто он шагнул в незнакомую комнату и вдруг понял, что здесь теплее, чем он ожидал.

Время будто замедлилось: шёпот придворных стал далёким и неважным, тяжёлые двери и позолота трона — просто фоном, декорацией, не имеющей значения. Были только её глаза, в которых плясали солнечные блики, и эта улыбка, лёгкая, как крыло бабочки, и в то же время такая сильная, что могла бы растопить самый крепкий лёд.