Советник Грач долго смотрел на рихтэнов поверх очков, щурясь так, будто пытался разглядеть в них скрытые недостатки, потом фыркнул, поправил манжету и изрёк:

— Ну, рихтэны так рихтэны. Лишь бы летали, когда надо. Крылатый народ тоже неплох. Главное, чтобы канделябры оставались на местах, а не на головах. И чтобы никто не пытался использовать люстры как тренировочные кольца. Особенно Вэллэн. Я его взгляд знаю: он смотрит на люстру так, будто это турник для чемпионов.

И пока парни были при деле, вливаясь в новую жизнь, Алор изо всех сил стремился попасть к реке, чтобы наконец вытащить свой корабль и спрятать его в гроте. Но ему это никак не удавалось. Во-первых, Дарквен твёрдо решил, что Алор лично будет его во всём инструктировать и задавал столько вопросов, что у него порой возникало ощущение, будто он сдаёт экзамен по собственной жизни.

Во-вторых, Алор всё-таки был телохранителем принцессы, и Линна не позволяла ему отходить от себя надолго. Стоило ему сделать шаг в сторону, как она тут же находила ему дело: то свиток подать, то кресло поправить, то просто посмотреть на неё так, будто без его присутствия в радиусе трёх шагов мир мог рухнуть. Причём делала она это с такой невинной улыбкой, что обвинить её в манипуляции было невозможно даже если очень хотелось. Однажды Алор попытался тихо улизнуть, но Линна, не поднимая глаз от книги, сказала:

— Алор, ты куда?

— Никуда. Просто… воздух свежий.

— Воздух свежий везде. Но мне спокойнее, когда ты рядом.

И между старшим сыном вождя и принцессой молчаливо начала закипать тихая война за Алора. Дарквен, естественно, проигрывал, но не потому, что был слабее, а потому, что Линна действовала тоньше: она не приказывала, не настаивала, а просто оказывалась там, где был Алор. И Дарквен мог сколько угодно кивать с серьёзным видом, но в итоге уступал: «Ладно. Иди. Но потом расскажешь всё подробно. И желательно с картой, отметками и прогнозом погоды». Алор смотрел на него, потом на Линну, потом снова на Дарквена и решил, что спорить бесполезно.

Король Велдор в благодушном настроении почти не выходил из тронного зала: ему без конца зачитывали присланные свитки от всех королевств и каждый хотел выразить почтение, поздравить с союзом, намекнуть на выгоду или просто убедиться, что крылатые гости — это не сон и не хитрый трюк. Король буквально цвел, слушал, кивал, время от времени поправляя корону, будто она вдруг стала слишком тяжёлой от славы. Или от того, что на ней повисло слишком много ожиданий. Иногда он вздыхал и говорил:

— Корона, кажется, потяжелела.

— Это не корона потяжелела, — шептал казначей, — это ответственность. И она растёт быстрее, чем мы успеваем её замечать.

Писцы без конца скрипели перьями, отправляя ответные послания, а казначей тяжело вздыхал, подсчитывая предстоящие расходы без доходов. Министры и лорды переглядывались, повара нервно пересчитывали запасы, а придворные делали ставки: сколько блюд понадобится, если рихтэны захотят добавки. Кто-то даже начал вести таблицу: «Самэль — любит похлёбку. Вэллэн — любит всё, что можно съесть на ходу. Кэйрон — любит то, что не горит. Рамэль — любит, когда никто не кричит «Осторожно, хвост!»». А Дарквен… о нём лишь шептались и старались не попадаться на глаза.

В итоге был назначен грандиозный, масштабный, пышный бал, куда были приглашены все короли с их супругами, сыновьями и дочерями в Пятое королевство. Кроме Морнтара.

— И посему бал назначается через две недели, — диктовал речь король писцам, расхаживая по залу и периодически поправляя корону. — Пусть знают: Пятое королевство — не просто крепость на карте. Это сердце союза, место, где земля и небо встречаются за одним столом.

Казначей тихо застонал, прикрыв глаза, будто уже видел, как золотые монеты улетают из казны, словно листья на ветру. Причём не просто улетают, а ещё и кружатся в изящном вальсе, прежде чем исчезнуть.

— Две недели, — пробормотал он. — Это значит, что нужно заказать вдвое больше пирожных. И втрое больше стульев. И, возможно, укрепить балконы. На всякий случай. И ещё нанять кого-нибудь, кто будет следить, чтобы никто не взлетел прямо с десерта.

Грач, стоявший рядом, только вздохнул:

— Главное, чтобы на этот раз канделябры остались на своих местах. И чтобы никто не взлетел прямо во время тоста. Хотя… если Вэллэн опять окажется на крыше, я даже не удивлюсь. Я уже мысленно готовлю речь: «Дамы и господа, наш почётный гость решил, что лучший ракурс для тоста — с высоты птичьего полёта».

Велдор рассмеялся от души:

— Пусть будет шумно. Пусть будет весело. Пусть даже кто-нибудь взлетит. Главное — чтобы все помнили: мы не просто устраиваем бал. Мы показываем, что Пятое королевство готово быть домом для всех, кто хочет мира. Даже если у них за спиной крылья. И даже если эти крылья иногда задевают люстры.

— Особенно если задевают, — тихо добавил Грач. — Я уже начинаю привыкать. Это как звон посуды на кухне: раздражает, но без него дворец кажется пустым.

А в это время принцесса Линна смотрела на себя в зеркало в своей опочивальне и морщила носик.

— Фэррис — принц. Красив, воспитан, образован, внимателен, галантен и богат ровно настолько, чтобы папочка не волновался. Собственно, принц вполне достойная пара для меня, красавицы. Беда только в том, что я не хочу Фэрриса. Совсем. Я хочу Алора!

Отражение тактично помалкивало. Линна нахмурилась и неожиданно представила себе, как она и Фэррис, скажем, уже поженились и ложатся в общую супружескую постель. Выходило что-то несуразное. Сначала перед мысленным взором Линны проплывал Фэррис со своим печальным, аристократическим носом и почему-то в идиотской пижаме в голубую полосочку, а потом принц Четвёртого незамедлительно испарялся, и непосредственно в супружеской постели оказывался уже совершенно голый Алор. Принцесса начинала краснеть от всего того, что себе воображала, и постепенно её мысли приобрели совершенно другое направление.

«Надо что-то делать», — решила она. И тут же, не откладывая, начала воплощать свой план. Тем более что Фэррис завалил её письмами и подарками: корзины цветов, шкатулки, стихи, в которых рифмовались «любовь» и «кровь», и даже крошечную статуэтку себя самого (Линна спрятала её в шкаф, где, по её мнению, статуэтке было самое место).

Линна появилась на утренней тренировке Алора в лёгком платье, с распущенными волосами, якобы чтобы «посмотреть, как тренируются новые союзники». Села на скамью, подобрала юбку чуть выше, чем следовало, и делала вид, что читает книгу, но постоянно «случайно» поднимала взгляд.

Алор, не оборачиваясь, бросил:

— Принцесса, вам тут опасно. Могут задеть крылом.

Линна надула губы и ушла, а Вэллэн, стоявший рядом, тихо рассмеялся:

— Похоже, кто-то решил, что тренировка — это романтический спектакль. Только Алор, не замечает этого.

Рамэль хмыкнул:

— Да он вообще ничего не замечает. Даже комплименты.

На второй день поздно вечером Линна лично принесла Алору перекусить в его комнату. Поднос с лепёшками, мёдом и чашей горячего напитка. Постучала, вошла, поставила поднос, улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую была способна.

— Я подумала, ты не успел поесть.

Алор посмотрел на поднос, потом на неё, кивнул:

— Спасибо, Линна.

И всё. Просто «спасибо, Линна».

Когда дверь за ней закрылась, Линна тихо простонала от злости на саму себя и прошептала:

— Ну хоть бы «ты такая заботливая» сказал! Хоть бы «мне приятно»!

За углом, где как раз проходил Вэллэн, послышался сдавленный смех.

— Он не скажет, — прошептал Вэллэн, выглядывая из-за колонны. — Он из тех, кто благодарит кивком и считает это высшей формой признательности.

— А я хочу не кивок! — прошипела Линна.

— Тогда попробуй пирог с корицей, — посоветовал Вэллэн. — Говорят, от него даже каменные статуи улыбаются.

На третий день Линна «случайно» оступилась так, что пришлось схватиться за Алора, чтобы не упасть. Их лица оказались совсем близко. Она почувствовала его дыхание, и сердце заколотилось так, что, казалось, слышно во всём дворце.