Инфраструктура колонии тоже стремительно выходила из каменного века. Следопыты обнаружили в соседних штреках еще несколько стабильных выходов природного газа, и Макс тут же распорядился оборудовать там централизованные столовые.

— С едой проблема решена, Бугор, — бодро докладывал один из новоиспеченных бригадиров, вытягиваясь перед каменным столом. — Мы начали массовую засолку рыбы впрок. Залежей каменной соли в старых выработках навалом, хватит на десятилетия. Цех консервации пашет без перебоев.

Продовольственная безопасность крепла, но вопрос с растительной пищей оставался открытым.

В свой первый рейд Харон притащил в кабинет Макса охапку знакомой серой субстанции. Серая Гниль. Та самая дрянь, из которой подпольная лаборатория гнала свой восстанавливающий память экстракт. Макс задумчиво повертел в руках склизкий комок. С одной стороны, было немного жаль, что у них нет ни дистиллятора, ни химического оборудования — на коленке такой сложный аппарат для синтеза антидота не соберешь.

С другой стороны… Макс прагматично усмехнулся. Возвращать память эльфам он категорически не собирался. Если к этим чумазым работягам вдруг вернутся воспоминания о прошлых жизнях, потерянных семьях и былых статусах, в Яме тут же начнутся экзистенциальные кризисы, митинги и формирование независимых профсоюзов. А Генеральному Директору Ада нужна была бригада мотивированных трудяг с чистым листом вместо прошлого. Гниль без сожалений отправили в утиль.

Во второй раз старый Паромщик принес толстый, мясистый лишайник, соскобленный со стен сырой пещеры. Макс, как опытный управленец, рисковать ценными кадрами не стал и приказал провести клинические испытания на контрольной группе.

Лишайник щедро добавили в пайку проштрафившемуся элементу. Результат превзошел все ожидания токсикологов: Ковш и его мордатые амбалы всю следующую смену бегали в импровизированный нужник, полностью сорвав план по добыче угля и оглашая нижние штреки такими громкими стонами, что даже суровым эльфам стало их немного жаль.

— Отрицательный результат — тоже результат, — философски резюмировал Макс, морщась от доносящихся из глубины шахты звуков. — Ищи дальше, старик. Этим салатом мы сыты не будем.

И Харон нашел. На третий день разведка приволокла корзину бледных, упругих пещерных грибов. Осторожная дегустация показала: это именно то, что нужно. Вкусно и питательно.

— Ура, товарищи, — Макс удовлетворенно откинулся на спинку трона. — Грибы сушить, складировать вместе с соленой рыбой. Жизнь, господа, определенно налаживается.

Но расслабляться было рано.

— Разведку новых штреков не прекращать ни на день, — строго добавил он, глядя на Харона. — Мы только поскребли по поверхности этой экосистемы. Держи своих людей в тонусе.

Любой другой, нормальный человек на месте Макса давно бы выдохнул, расслабился и попытался получить от жизни в Угольной Яме то специфическое удовольствие, которое обычно получают пенсионеры, вовремя вышедшие на пенсию и купившие домик у озера. База отстроена, пассивный доход в виде рыбы и грибов капает, а злодеи потно отрабатывают карму в забое. Живи да радуйся.

Но Макс был топ-менеджером. А топ-менеджеры, как и некоторые виды акул, обладали одним фатальным физиологическим дефектом: они не умели останавливаться.

Застыл на достигнутом уровне — значит, перестал Эволюционировать. Остановил экспансию — значит, тебя уже кто-то поглощает. В этом корпоративном подвале Вселенной закон джунглей работал даже эффективнее, чем на Уолл-стрит, потому что здесь джунгли были по-настоящему каменными, а вместо налоговой к тебе приходили ребята с автоматами и карамельными кнутами.

Вопрос заключался лишь в векторе развития. Куда расти?

Двигаться вниз, прогрызая толщу породы к расплавленному ядру Терриса? Сомнительный стартап. Инвестиции в магму никогда не окупались, да и перспектива превратиться в барбекю ради сомнительных геологических открытий Макса не прельщала совершенно.

Рвануть наверх, к сверкающим этажам метрополии? Тоже пока нельзя. Там плавали хищники с зубами куда поострее, чем у слепых пещерных форелей. Для вертикальной интеграции Яма еще не накопила достаточной капитализации, а Макс не любил приходить на переговоры с пустыми руками.

Оставался единственный логичный путь. Расти в горизонтальной плоскости. Диверсифицировать активы. Шарить по темным карстовым пустотам.

Сам Макс пока смутно представлял, что именно он надеется там найти. Залежи полезных ископаемых? Новые рынки сбыта? Выход в соседнюю колонию? Его душа истинного капиталиста просто требовала открытий и расширения горизонтов, потому что таблица в Excel должна заполняться новыми данными, иначе в ней нет смысла.

Проблема заключалась в том, что горизонты линейного персонала ограничивались миской с сушеными грибами. Харона и его разведчиков приходилось выгонять в неисследованные пещеры чуть ли не силком, применяя весь арсенал административного давления.

Эльфы искренне, по-детски не понимали, к чему им еще стремиться. У них случился тот самый, описанный в редких учебниках, ужасающий кризис перепроизводства счастья.

Их желудки были полны. Их спины забыли свист мотивационных кнутов. Более того, из-за резко упавшей нормы выработки в Яме впервые за столетия осел угольный смог, и воздух стал пугающе чистым. Каторжники поначалу вдыхали его с огромным подозрением, ожидая подвоха со стороны начальства, но подвоха не было. Можно было просто дышать. И просто жить.

Для эльфов это была Утопия. Для Макса — катастрофическое падение мотивации. Он понимал: если персонал попал в зону комфорта, значит, персонал начал деградировать. И ему предстояло вышибить их оттуда самым безжалостным образом.

В древности существовало одно страшное, бесчеловечное проклятие, которое гласило: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен». В корпоративном мире СантаКорп это проклятие официально называлось «Стремительно развивающейся рыночной конъюнктурой», и Макс накликал ее на свою голову сам. Точнее, ее накликала его беспокойная, изголодавшаяся по экспансии пятая точка.

Вселенная всегда прислушивается к просьбам целеустремленных засранцев. Но, как правило, выполняет их с невероятно садистским чувством юмора.

Разбудили Макса посреди ночи. Точнее, посреди того темного времени суток, которое в Яме условно считалось ночью, потому что светляки в стеклянных банках начинали светить чуть тусклее, переходя в режим энергосбережения.

Над его импровизированным ложем нависла перемазанная сажей физиономия одного из новоиспеченных бригадиров. Десятник тряс Бугра за плечо с такой интенсивностью, словно пытался выбить из него годовую премию.

— А⁈ Что⁈ — Макс подскочил на своем жестком камне, судорожно озираясь и пытаясь спросонья нащупать на шее несуществующий галстук. — Ковш вырвался⁈

Бригадир снисходительно хмыкнул, перестав трясти начальство.

— Да куда он вырвется, шеф? После ваших кулинарных опытов с пещерным лишайником он и его подельники до сих пор еле ноги волочат. У них там в забое не выработка угля, а сплошное обезвоживание. Сидят у ведра, стонут.

Макс сглотнул, пытаясь запустить заспанный мозг. Аналитический отдел в его голове выдал только один, самый страшный вариант развития событий.

— Санта карательный отряд прислал⁈ Мотиваторы спустились⁈

— Да нет же, — бригадир почесал затылок. — Корпорация прислала пищевые брикеты и воду. Немного, пайка урезанная, но прислали. Мы уже все на склад доставили и оприходовали, как вы учили.

Сонный мозг Макса окончательно закипел, отказываясь обрабатывать этот абсурд. Он откинулся обратно на камень и раздраженно потер лицо руками.

— Слушай, ну раз активы в безопасности, а пассивный доход капает… Тогда какого черта ты меня разбудил посреди ночи⁈

— Разведчики вернулись, — глухо отрапортовал бригадир, и в его голосе почему-то не было ни капли радости от возвращения командированных сотрудников.

— Ну и что? — Макс зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Накормили, обогрели, спать отправили. Пусть до утра отсыпаются, потом отчет о командировке напишут.