Макс, шатаясь и стуча зубами от ледяного озноба, направился в командную рубку.

Здесь уже собрались все. На мостике стояла благоговейная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием систем жизнеобеспечения. Сборщик медленно, плавно разворачивался на орбите, и в этот самый момент на гигантский панорамный экран величественно выкатывался ослепительно яркий, невозможный в своей красоте голубой диск.

Земля.

Макс замер в дверях. Холод, еще секунду назад сковывавший его кости, мгновенно отступил куда-то на задний план.

Харон медленно, словно во сне, поднялся из капитанского кресла. Старик подошел вплотную к обзорному стеклу и остановился рядом с притихшим Гриндаром. Он не сказал ни слова — просто смотрел, не отрывая взгляда. В мягком, отраженном голубом свете океанов его сухое, изрезанное глубокими морщинами лицо казалось совсем древним. Лицом человека, пережившего собственную эпоху.

Молчал он долго.

— Счастливчики вы, — произнёс наконец старик глухим, надтреснутым голосом, так и не обернувшись к команде.

Барс стоял чуть в стороне, привычно заложив руки за спину. В его глазах отражались белые завитки земных облаков.

— Красотень, — тихо, почти шепотом сказал альпинист. — Знаешь, Бугор… я всю жизнь думал, что круче нет ничего, чем на вершине стоять. Выходишь на гребень под утро, когда солнце только-только ледник цепляет, а облака под тобой лежат, как бескрайнее белое поле.

Он завороженно покачал головой, не в силах оторваться от зрелища.

— Так вот это — круче. Это даже круче, чем вид с Эвереста.

Макс открыл рот, чтобы привычно выдать какую-нибудь саркастичную корпоративную шутку про капитализацию этого шарика, — и закрыл. Слова застряли в горле.

Глядя на этот сияющий, полный жизни голубой шар, бывший генеральный директор вдруг явственно, до рези в глазах, увидел поверх него другой фантомный образ. Ржаво-бурый. Изъеденный оспинами бездонных карьеров, затянутый ядовитым рыжим смогом, с закрученными спиралями кислотных циклонов.

— Она станет как Террис, — неожиданно для самого себя сказал Макс вслух. Его голос прозвучал пугающе громко в тишине рубки.

Все разом обернулись. Эйфория момента дала трещину.

— Чего? — не понял Гриндар, нервно поправляя очки.

— Террис тоже когда-то был таким, — Макс тяжело сглотнул и кивнул на экран. — Зеленым. Голубым. Живым. Правда, старик?

Харон медленно кивнул. Тень вины легла на его лицо.

— Был.

— Ну вот, — Макс усмехнулся, и вышло откровенно криво и горько. — Мы её угробим. Не завтра. Лет через двести, может, триста. Но угробим точно по утвержденному графику. Мы выкачаем из неё всё, до последней капли Радости.

— Да что ты каркаешь! — возмущенно всплеснул руками Гриндар. — Какой Террис⁈ Это же прогресс! Заводы, электричество, космонавтика, антибиотики! Ты обратно в пещеру хочешь? Я, между прочим, пожил в пещере у эльфов, спасибо, мне категорически не понравилось!

— Прогресс, — эхом повторил Харон.

Старик так и не отвёл взгляда от планеты. Его пальцы побелели, сжимая древний посох.

— Мы это тогда тоже называли прогрессом. Инвестициями в будущее. Прорывом. Только вот прогресс — это когда потом становится лучше, чем было. А у нас стало хуже. Значит, никакой это был не прогресс, Гриндар. Это был обыкновенный регресс. Мы просто красиво упаковали уничтожение мира в квартальные отчеты.

В рубке повисла тяжелая, давящая пауза. Земля продолжала безмятежно сиять в иллюминаторах, не подозревая о том, какой приговор ей только что вынесли.

— И что делать-то? — тихо, растерянно спросил Гриндар, глядя то на Макса, то на старика.

Никто не ответил. Корпоративный учебник по антикризисному менеджменту не содержал инструкций по спасению целых планет.

Барс так и стоял у панорамного стекла, прямой и непоколебимый.

— За такую красоту, — веско, с расстановкой сказал альпинист, — и жизни не жалко.

Макс с видимым усилием стряхнул с себя гипнотическое очарование родной планеты. Корпоративная хватка начала брать верх над сентиментальностью.

— Хорошо. Цель достигнута, мы прибыли, — Макс решительно отвернулся от иллюминатора. — Как нам спуститься на поверхность, чтобы не привлекать внимания?

— В ангаре Сборщика стоят три десантных челнока, — отозвался Харон, возвращаясь к пульту управления. — Полностью автономные.

— Десантных⁈ — Гриндар нервно поправил съехавшие на нос очки. — А если нас ПВО засечет? Выскочим из облаков, а нас ракетой долбанут! Или истребители перехватят!

— Не заметят, — успокоил его старик. — У челноков продвинутая система оптической и радиоэлектронной невидимости. Радары Земли их просто не зафиксируют. Но это всё технические мелочи. Главная проблема в другом: нам сначала нужно понять, где именно искать Санту.

Гриндар непонимающе хмыкнул:

— А чего его искать-то? Все же знают. Северный полюс, Лапландия, резиденция Деда Мороза… Ищите фабрику, где олени паркуются!

Харон даже не улыбнулся.

— Плохие новости, Гриндар. Мы поместили его в естественную среду. Среди людей. И он реально думает, что он обычный человек. Ему стерли память и сделали серию сложнейших пластических операций. Внешне он неотличим от землянина.

— Твою мать… — Макс потер лицо руками. — Миллиарды людей. И как мы будем искать иголку в этом планетарном стоге сена⁈ Нанимать частных детективов?

— Хорошая новость, — уголки губ Харона чуть дрогнули в подобии улыбки. — Корпорация ничего не оставляет без контроля. В его тело вживлен персональный маячок.

Пока старик колдовал над сканерами, пытаясь поймать зашифрованный сигнал с поверхности, Сборщик бесшумно наворачивал виток за витком вокруг Земли. Барс, верный своим принципам, резонно заметил, что перед высадкой на враждебную территорию нужно подкрепиться, и раздал всем порции сушеной пещерной рыбы.

Едва они закончили трапезу и запили ее остатками затхлой воды, на центральной голограмме вспыхнул и начал ритмично пульсировать красный маркер.

Харон мгновенно подскочил к пульту. Костлявыми пальцами он коснулся голограммы, укрупняя изображение местности, над которой мигала метка. Континенты сменились сеткой рек, затем паутиной дорог и, наконец, очертаниями колоссального мегаполиса.

— Вам знакома эта территория? — спросил Харон, вглядываясь в карту.

Макс и Гриндар переглянулись, узнавая характерные кольца магистралей и изгиб реки.

— Да это же Москва! — хором выдохнули они.

— Москва… — задумчиво протянул Харон. — Вы сможете провести там разведку?

Макс самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, как расправляются плечи. Город больших денег, агрессивного бизнеса и бесконечных возможностей. Его стихия.

— Разведку? Старик, да я там не просто разведку проведу, я там жить смогу! Причем на уровне топ-менеджмента! Это же мой профиль!

Барс, молча дожевывавший рыбу, скептически скрестил руки на груди.

— И как вы собираетесь приземляться посреди мегаполиса? Прямо на Красную площадь?

— Ну Харон же сказал: у челнока есть система полной маскировки! — отмахнулся Макс. — Сядем в каком-нибудь парке, включим стелс-режим, выйдем и растворимся в толпе. Делов-то!

— У челнока маскировка есть, — произнес Барс. — А у вас — нет! Вы на себя посмотрите! Растворятся они в толпе…

Макс осекся. Гриндар растерянно заморгал.

Они медленно, синхронно опустили взгляды на свои руки. Зеленая, грубая кожа. Короткие, узловатые пальцы. Выпирающие надбровные дуги и заостренные уши. Да уж, зеленые карлики в грязных робах, разгуливающие по московским улицам, определенно привлекут внимание не только полиции, но и санитаров.

Макс тяжело вздохнул, признавая логистический провал своего гениального бизнес-плана. Он принял волевое, истинно соломоново решение:

— Значит, будем десантироваться ночью. Подальше от фонарей. И желательно — в какую-нибудь глухую промзону.

По-хорошему, Харона следовало бы оставить на Сборщике. Как резонно выразился Барс, у группы обязательно должен быть надежный «аварийный пункт сбора» и дежурный пилот на орбите, чтобы в случае провала обеспечить экстренную эвакуацию.