– Он что‑нибудь нес?

Возчик наморщил лоб, вспоминая.

– Было что‑то под мышкой. Плоское, вроде книги. Я еще подумал, приказчик, что ли, с бумагами. И ещё какой‑то свёрток.

Джоэл бросил на Себастиана быстрый взгляд, и переспрашивать про тетрадь в клеенке никто из них не стал. Он задал еще с десяток вопросов вознице, записал имя и отпустил беднягу досыпать. Они отошли к стене склада, под козырек, и де Фальк захлопнул записную книжку с задумчивым видом.

– Память у него целая, – вполголоса начал он. – Нашего убийцу он помнит во всех подробностях. Значит, это не твой знакомец, который стирает лица.

– Не он. Тот стер бы все воспоминания о себе. – Себастиан посмотрел в сторону канала, куда ушел ночной гость. – Но ты понимаешь, что это меняет?

– Понимаю, – невесело кивнул Джоэл. – Теперь мы приблизительно знаем, как выглядит Вивисектор. Высокий, худой, в пальто, ещё якобы колени гнутся в другую сторону. Это как кузнечик что ли?

– Если Вивисектор гибрид, то уже по этому описанию и костяному узкому клинку, можно попробовать понять, из какой именно твари его сделали. Это может указать на его слабости.

Джоэл устало потер глаза, помолчал и заговорил уже другим тоном, глухим и злым:

– Утром я обязан доложить начальству, но основные подробности придётся скрыть. И свидетеля, видимо, тоже. И что мне теперь со всем этим делать?

– Выпей, – предложил Себастиан. – Это отличный способ заглушить совесть. Но вообще, ты всё делаешь правильно, пусть и не совсем по закону.

– Как‑то это совершенно не успокаивает, – Джоэл спрятал книжку. – Ладно. Показания свидетеля я подправлю. Официально убийца не установлен, приметы уточняются. Неделю я так протяну, но если не будет результатов, меня могут просто снять с этого дела. Хорошо бы найти Вивисектора раньше.

– Найдем. Завтра попробуем поговорить с профессором, может, он подскажет что‑нибудь полезное.

– Кстати, о завтра. – Офицер вдруг замялся, старательно глядя куда‑то поверх плеча собеседника. – Хотел спросить. Вы с доктором Хольт давно знакомы?

– Меньше недели. С тех пор, как я притащил ей лапу твари для исследований.

– А. Понятно. – Джоэл выдержал паузу, которая, по его замыслу, видимо, должна была выглядеть небрежной. – И вы с ней… В смысле, у тебя на нее какие‑то…

– Джоэл.

– Что?

– Ты сейчас изъясняешься как подросток.

– Просто ответь, – буркнул офицер.

– Отвечаю. Доктор Хольт отличный специалист. – Себастиан помолчал, со злорадством наблюдая за выражением лица офицера, и добавил ровно: – А ещё очень красивая и сексуальная женщина.

– Между вами что‑то есть?

Себастиан постарался сделать серьёзное лицо.

– Джентльмены о подобном не болтают.

– С каких это пор ты стал джентльменом?

– Примерно секунд десять назад, когда ты задал вопрос, на который я не хочу отвечать.

Некоторое время они боролись взглядами.

– Ладно. – Джоэл кашлянул и явно с огромным трудом сменил тон на деловой: – Тогда до завтра. В десять у музеума, не опаздывай.

Истребитель усмехнулся.

– А мне кажется, ты будешь рад, если я опоздаю, или не приду вовсе.

– Иди уже.

«Трогательно, – прокомментировал Каэлар, когда Себастиан зашагал прочь по темной улице. – Конвойный род. Даже сердечные дела начинает с выяснения, свободна ли самочка. Наверняка потом еще и рапорт напишет».

– Отстань от него.

«И не подумаю. Он интересный, и сила у него очень необычная».

В особняк Себастиан вернулся в четвертом часу и вошел тихо, через боковую дверь, чтобы не поднимать Мориса. Дом спал: ни света под дверями, ни шагов, только большие часы в холле мерили темноту, да на столике у лестницы белела записка, придавленная подсвечником. Дворецкий сообщал, что поздний ужин ждет под крышкой в малой столовой, а лер Эдмунд просил передать: список будет готов к завтрашнему вечеру.

Ужинать не хотелось. Себастиан поднялся к себе, зажег лампу, стянул мокрый плащ и, вопреки здравому смыслу, сел не на кровать, а за стол.

Бумаги легли перед ним в несколько стопок. Записная книжка с приметами и фамилией Ольсвига. Список гостей Гринвича с вычеркнутыми строчками. Старые выписки из дела о нападении. Наброски схемы: бойня, склад номер девять, аптека Лоренца, Северная застава. Он перекладывал листы, сверял даты, ставил пометки на полях, и постепенно ночной склад с его страшной описью отодвигался, уступая место общей картине.

А вот остальную информацию он в бумаги намеренно не внёс: ни слова о конвоях Магнуса, исследованиях отца и золотых печатях имперской канцелярии. Ни строчки о гибридах, о Пустом Месте, о шве на чужой шее. Все, что касалось Генриха де Грейва и лаборатории по созданию гибридов, Себастиан с этого дня держал только в голове. Бумагу можно выкрасть, скопировать за ночь или просто прочитать, пока хозяин пьет чай этажом ниже. Дом, в котором за десять лет побывало слишком много чужих людей, не место для таких записей.

«Разумно, – одобрил Каэлар. – К тому же у тебя есть архив, который невозможно выкрасть. Я помню все, что видел ты, и даже то, что тебе стерли из памяти. Пользуйся».

– Уже пользуюсь.

Он придвинул чистый лист и набросал план на завтра, короткими строками, понятными только ему самому. Утром музеум. К профессору накопилось два разговора, и только один из них можно вести при Ирен и Джоэле: спросить про гибридов, тварь из охотничьих баек и ту, из которой мог получиться вивисектор. Второй разговор, о работах Генриха де Грейва, требовал остаться с Менделем наедине, и как этого добиться при докторе Хольт с ее списком вопросов, Себастиан пока не представлял.

Потом Бренн. Получить пыльцу следопыта и попробовать узнать, кто заказывал живых тварей или свежие части их тел.

А потом Старый Город.

Себастиан отложил перо и некоторое время смотрел на огонек лампы.

Кровь чистокровного темного эльфа. Ирен повторила это сегодня дважды: в образцах из лаборатории, в порошке, которым обрабатывали швы. Чистокровного, не полукровки с рынка и не бродяги с южных трактов. А в Грейфолле, насколько он знал, жил ровно один чистокровный темный эльф, и жил в Старом Городе, в особняке с мертвым садом, обосновавшись там незадолго до того, как в городе начали пропадать маги. В каком‑то смысле торговый представитель Элкатар Алеа’нэт искал в Грейфолле то же самое, что и Себастиан – пропавшего тёмного эльфа с идеально чистой кровью, возможно, даже королевской.

– После того, как решу вопрос с пыльцой следопыта, – решил он вслух. – Съезжу в Старый Город. И на этот раз ему придётся ответить на мои вопросы…

Императорский музеум естественной истории занимал целый квартал на западной окраине Верхнего Города и издалека выглядел довольно внушительно: колоннада, широкая лестница, тяжелый купол, позеленевший от времени и дождей. Вблизи внушительность давала трещины, причем в самом буквальном смысле. Штукатурка на колоннах облупилась до кирпича, половину фасада закрывали строительные леса, на которых никто не работал, а высокие окна первого этажа были заколочены досками вперемешку с листами жести.

И все же запущенным это место язык не поворачивался назвать. Недостроенным и странным – да. По фризу над колоннадой тянулась вязь, не похожая ни на имперское письмо, ни на эльфийское, ступени лестницы были стерты посередине глубокими желобами, оставленными после подъема по ним многочисленных образцов тварей, а у самого входа, под свежим дощатым навесом, стояло чучело тритонной химеры.

Себастиан остановился перед ней и с чувством, похожим на уважение, задрал голову. Две головы на мощных шеях, гребень вдоль хребта, перепончатые лапы размером с обеденный стол. Даже мертвая и потрепанная погодой, тварь производила впечатление, а свежий навес над ней выглядел трогательно, как зонтик над памятником.

– Единственный целый экземпляр по эту сторону гор, – раздалось рядом. – Профессор писал о ней еще тридцать лет назад, я неоднократно читала эту статью. С неё, по большому счёту, и начался музеум. Вы бывали тут?