— Тихо, тихо, дура старая, чего ты… — начал извозчик, но закончить фразу так и не успел.

С крыши соседнего дома, с высоты третьего этажа, беззвучно упала тень. Она приземлилась прямо на козлы, и коротким, почти небрежным движением провела когтями по горлу извозчика. Дядька в клеенчатом плаще осел мешком, монеты из руки Себастиана еще звенели по камням, лошадь с диким ржанием рванула вперед, унося экипаж с мертвецом на козлах в темноту улицы, а тень мягко стекла на мостовую и выпрямилась в свете воротного фонаря.

Оно было сложено почти как человек. Вот только ростом существо было на голову выше, руки длиннее положенного, суставы выпирали узлами, босые ступни с когтями стояли на мокром камне настолько уверенно, что оставляли на нём глубокие борозды. Серая шкура покрывала тело неровными пятнами, между которыми проглядывала обычная человеческая кожа, бледная и покрытая мурашками от холода. Морду же существа Себастиан не смог бы описать ни в одном отчете, потому что от подбородка до скул это была вытянутая пасть зверя с частоколом зубов, а выше на него смотрели вполне человеческие глаза. Карие. Внимательные. Совершенно осмысленные.

Существо втянуло воздух широкими ноздрями, повело головой и издало низкий вибрирующий вой, который на середине сорвался в хриплый, надсадный, до отвращения человеческий кашель.

— Что ж ты за тварь-то такая, — вполголоса произнес Себастиан, выхватывая пистолет и стреляя существу в голову.

Пуля попала точно в лоб, но вопреки логике отрикошетила от кости и звонко ударила о стальной забор особняка де Грейвов. Тварь пересекла разделявшие их пять шагов за время между двумя ударами сердца и яростно атаковала истребителя.

Первый удар твари едва не стал для Себастиана последним. Когтистая лапа пошла не размашисто, по-звериному, а коротким экономным крюком в печень, как бьют кулачные бойцы в портовых кабаках. Истребитель ушел от острых когтей движением, которому позавидовал бы любой цирковой гимнаст: его корпус буквально переломился в пояснице вбок и назад под углом, невозможным для человеческого позвоночника. В следующий момент он рухнул плашмя за землю, пропуская лапу в паре сантиметров над грудной клеткой. Затем из этого положения он буквально упёр ствол пистолета в бок монстру и несколько раз нажал на курок. К сожалению, барабан был заряжен обычными патронами, а не взрывными или магическими, и даже не заполненными ядом из его личной коллекции. Тварь откинуло на метр в сторону от силы выстрелов, и в её боку появилась слабая рана. Особо сильного урона пули не нанесли, истребитель не увидел даже крови противника, поэтому тварь развернулась на месте, впечатав когти в гранит, и атаковала снова. Перезарядить пистолет в такой ситуации было довольно проблематично, поэтому Себастиан откинул его в сторону и выхватил парные клинки.

Следующие полминуты на пятачке перед воротами шел бой, которому не нашлось бы названия ни в одном имперском учебнике фехтования. Тварь была значительно быстрее, сильнее раза в три и тяжелее вдвое, ее когти раскрошили гранитный поребрик и походя разорвали кованые прутья ограды особняка. По всем законам боевой науки истребитель без магической защиты должен был погибнуть на первой же секунде. Вместо этого он тек словно вода, уходя от любых атак противника. Другого слова для описания этого боевого искусства, известного только ему, Себастиан не смог бы подобрать: тело складывалось и раскладывалось под углами, которые человеческая анатомия не предусматривала, суставы проворачивались под неожиданными углами, а сам истребитель атаковал из самых невозможных положений. Древнее искусство не создавалось для человеческого тела, и за годы, потраченные на то, чтобы подстроить под него свои мышцы и кости, Себастиан заплатил огромную цену болью, кровью и потом.

Хуже было другое. Тварь дралась по-человечески хитро. Она не бросалась в безумную атаку, как бросается любой зверь Пустошей, она держала дистанцию, финтила, подставляла шкуру под клинки, оберегая горло и глаза. Один раз, когда Себастиан провел связку в колено и пах, она закрылась предплечьем и сместилась уходом с линии атаки. Обычные твари вообще не знают, что такое линия атаки и не ведут бой настолько технично! Этому существу кто-то ставил технику, как ставят профессиональным кулачным бойцам, и от этой мысли по спине истребителя побежали мурашки.

Себастиан разорвал дистанцию, перекатился через спину, убрал клинки и подхватил пистолет, избавление от которого теперь казалось преждевременным. Излишне умная тварь поняла, что нельзя давать ему передышку, чтобы достать патроны, и бросилась в атаку с удвоенной злостью. Но истребитель вновь совершил неестественный акробатический прыжок, буквально оттолкнувшись от лба противника ногой и сделав высокое сальто назад, в процессе которого успел достать экстренную патронную пачку и вставить в барабан. Экстренной она называлась потому, что все шесть патронов в ней были наполнены совершенно разными составами на тот случай, если истребитель встретится с неизвестной опасностью.

Первый выстрел грохнул практически в упор одновременно с приземлением на ноги. Тварь откинуло на несколько метров от сильного удара, а в месте попадания пули его туловище начало покрываться льдом. Похоже, первой попалась пуля с кровью морозного червя.

— Ха! — выдохнул истребитель, и продолжил стрельбу.

А тварь в этот момент сделала то, чего он уже подсознательно ожидал и во что отказывался верить: она ушла с линии выстрела до того, как палец дожал спуск, среагировав не на грохот, а на движение руки. Так уклоняются люди, потому что знают, что такое огнестрельное оружие, и как именно оно действует. В итоге вторая пуля лишь бессильно высекла искры из ограды.

Третий выстрел Себастиан произвёл без паузы, навскидку, в противоход уклона, и на этот раз попал: заряд вспорол твари бок под ребрами с яркой вспышкой, брызнула темная, почти черная кровь, задымившаяся на холодном воздухе, и вой снова сорвался в тот же надсадный человеческий кашель.

От четвёртой пули тварь прикрылась лапой, которая тут же начала превращаться в камень — спасибо порошку из сушёных глаз василиска. Следующим движением существо оторвало свою собственную лапу, уже окаменевшую до локтя, и метнула её, выбив пистолет из руки Себастиана. Но он не растерялся, и в этот момент уже достал из кармана небольшой мешочек с пыльцой, который в тот же миг был брошен в морду существу. Мешочек взорвался туманной пылью, облепившей туловище твари и буквально замедлившей её движения почти в два раза.

А дальше Себастиан начал ее методично резать, вновь достав один из клинков. Нырок под размашистое и замедленное движение единственной целой правой лапы, и удар клинком крест-накрест по сухожилиям под коленом, затем откат. Тварь припала на левую лапу. Обратный вход с разворота через такое скручивание корпуса, что хрустнул собственный позвоночник, лезвие в подмышечную впадину, где шкура любого существа значительно мягче, откат. Правая лапа повисла. Существо пятилось к ограде, огрызаясь все медленнее, роняя дымящуюся кровь на мостовую, и в карих человеческих глазах впервые появилось отлично знакомое Себастиану выражение — страх. Истребитель перехватил клинок обратным хватом для последнего движения, шагнул ближе, и в этот момент ночь у него за спиной взорвалась светом и грохотом.

Три сгустка огня пронеслись от ворот особняка. Первый ударил в один из уличных фонарей, расплавив столб, второй разорвался на мостовой между Себастианом и тварью, осыпав обоих гранитной крошкой, а третий прошел так близко от головы истребителя, что обжег ухо и на мгновение его ослепил. Пришлось падать, уходить перекатом в сторону, вслепую, и драгоценные полторы секунды утекли безвозвратно. Когда зрение вернулось, тварь уже была на гребне ограды соседнего сада: она перевалилась через нее одним судорожным рывком, волоча перебитую ногу, обрушилась в чужие кусты, и удаляющийся треск веток быстро растворился в шуме дождя.