Он пошел по следу через сад и ограду, в темный переулок за особняками, бросая пыльцу на перекрестках, и первые два квартала дорожка читалась просто идеально. А потом началось то, чего он никогда прежде не видел. В проходном дворе за прачечной пыльца высветила не цепочку, а хаос: десятки следов, слой на слое, петли, восьмерки, следы, идущие в обе стороны по одной линии, следы по стенам на высоте человеческого роста. Существо кружило здесь долго, старательно и осмысленно, затаптывая собственный маршрут, как заяц перед лежкой, только зайцы не выписывают петли по вертикальным поверхностям. Себастиан потратил четверть драгоценного мешочка, распутывая клубок, вычленил наконец единственную нить, уходящую из двора, прошел по ней еще квартал и встал. Нить ныряла под решетку сточного коллектора, из которого несло теплой тухлой водой.

— Не уверен, что туда стоит соваться, — поморщившись, проговорил Джоэл. — Коллекторы Грейфолла тянутся под всеми восемью районами и выходят к каналам в сотнях мест. Лезть туда ночью и без карты, за опасным существом — это самоубийство.

— Что, уже струсил, Джоэл? — хмыкнул Себастиан.

Решетка поднялась с натужным скрипом. Внизу, в трех метрах под мостовой, ровно и мерно шумел грязевой поток. Брошенная щепоть пыльцы, спланировав в темноту, не высветила ничего, кроме мокрого камня — по воде остаточный след не читался совершенно.

Себастиан посидел на корточках у черного зева, прикидывая расклад, и увиденное ему не нравилось категорически. Без пыльцы следопыта ловить там определённо было нечего, ну, кроме многочисленных болезней, бактерий и паразитов.

Он опустил решетку обратно и поднялся, отряхивая руки.

— Ладно, может, ты и прав.

— Ага, и никто не струсил, это просто рациональное решение, — понимающе кивнул секуритате.

Они вернулись к особняку, когда тело уже готовили к выносу. У ворот, несмотря на поздний час, топталась горстка зевак из прислуги соседних домов, перешептываясь и вытягивая шеи. Толстая кухарка причитала, что вот и в Верхний Город пришло, а говорили, только чернь режут. Чей-то камердинер солидно возражал, что его чести давно грозили, у судей всегда враги. А потом пожилой кучер в накинутом на плечи одеяле сплюнул и проворчал, ни к кому не обращаясь:

— Язык у его чести был золотой, это вся Судейская знала. За кого заплачено, того и отпоет. Сынка мельника, что девчонку зарезал, оправдал, а безъязыкого нищего, что рядом стоял, на каторгу. Вот и…

Кучер осекся под взглядом стражника и умолк, но Себастиану хватило. Он остановился посреди мокрой мостовой, и разрозненные детали, которые он таскал в голове неделю, с почти слышным звуком сложились в узор. Продажный язык, вырезанный изо рта. Сердце, вынутое из человека, которого рынок называл человеком без сердца. Кровь, выцеженная из той, что пила кровь из умирающих. Глаза, забранные у мастера, который закрывал глаза на краденое, и голова, развернутая туда, куда он отказывался смотреть. Предплечья братьев, ломавших чужие руки. Удавка из цепи на шее процентщицы и круг пепла из ее собственных долговых расписок. Это не сбор материала, а исполнение приговора: каждый трофей связан с грехом, за который был убит человек. Такое впечатление, словно Вивисектор возомнил себя карой небесной.

И следом, холоднее первой, пришла вторая мысль. Чтобы выносить такие приговоры, мало иметь человеческий разум. Нужно знать грехи. Не слухи с рынка, а суть: кто кого оправдал за деньги, кто кого выставил зимой на улицу, кто ломал руки возчикам, и знать это так, как знает не сосед и не газетчик. Такой информацией может владеть лишь тот, кто годами стоял рядом с этой грязью по долгу службы и брал с нее свою долю.

Себастиан посмотрел на освещенные окна кабинета, где дознаватели секуритате заканчивали протокол, и решил, что ему там делать нечего. Поиск улик — это не так весело, как ходить по следу, да и если бы там что-то можно было найти, Вивисектора бы давно поймали. Поэтому он неторопливо пошёл к выходу с территории особняка, продолжая размышлять о том, что увидел.

Список вопросов, лежащий в кармане, пополнился еще двумя пунктами, которые он сформулировал прямо там, на мокрой мостовой. Пятнадцатый: кто из стражи, суда или секуритате исчез, уволился или умер за последние полгода, особенно из тех, кто был по уши замазан в грязи. И шестнадцатый, самый неудобный из всех: если приговоры зеркальны грехам, то по какому именно греху приходила тварь за самим истребителем? Последний пункт он, немного подумав, всё же вычеркнул. Хоть напавшая на него тварь явно связана с Вивисектором, как минимум биологически, мотивы у них совершенно разные. Хотя… грешков, чтобы заработать на жестокую смерть, у Себастиана де Грейва действительно хватало.

У ворот его нагнал Джоэл, вымотанный, со сбившимся парадным воротником, и некоторое время они стояли молча, глядя, как санитары грузят носилки.

— Наверху будет буря, — глухо проговорил он наконец. — Одно дело, когда режут ростовщиц в Старом Городе, и совсем другое, когда убивают имперского судью в собственном кабинете на Каштановой аллее. Завтра совет потребует результатов, а когда их не будет, полетят чьи-то головы, и я даже догадываюсь чьи именно — Он невольно потрогал свою шею. — Чувствую, в итоге попрут меня с офицерской должности, если Вивисектор вскоре не будет найден. А я даже не знаю, что мне теперь писать в отчёте. «Фрагмент тканей изъят неустановленным лицом»? Не могу же я признать, что в убийцы есть когти, он лазает по стенам и с хирургической точностью вырезает внутренние органы людям.

— Не забудь ещё о том, что это существо свободно перемещается по городу по канализации, знает схему расположения постов стражи и избегает сигнальных артефактов. Но это лучше всё же держать в тайне, иначе в городе может начаться паника.

— Паника нам точно не нужна, — согласился секуритате. — Но я и сам скоро начну паниковать, произошло ещё одно убийство, а единственная новая зацепка — это канализация, которую можно прочесывать бесконечно.

Себастиан с лёгкой усмешкой покосился на собеседника.

— Как-то ты не серьезно относишься к расследованию, зацепок у нас более чем достаточно. Например, мы точно знаем, что тварь, побывавшая сегодня у судьи, связана с напавшей на меня вчера. И обе они представляют собой какого-то гибрида человека и твари из Пустошей, причём вторая тварь значительно умнее и вовсе не обязательно является самим Вивисектором. Возможно он просто управляет ими. — Буквально на ходу начал накидывать идеи истребитель. — А ещё он явно связан с тем, кто знает грехи жителей города от судебных приговоров десятилетней давности до того, что происходило в городе совсем недавно. Я бы на твоем месте очень тихо, не поднимая бумаг, посмотрел, кто из стражи и секуритате пропал или уволился за последние полгода.

Джоэл долго молчал, глядя на пустую мокрую аллею.

— Я даже не знаю, что звучит хуже — гибриды людей и тварей из Пустошей, или то, что Вивисектор — это один из нас.

— Зачем выбирать, если за тебя уже выбраны оба варианта, — похлопал его по плечу Себастиан. — И раз уж я тебе помог, не мог бы ты предоставить тело судьи моему специалисту для осмотра?

— У тебя уже есть свой специалист⁈

— С сегодняшнего дня. К тому же, я и сам неплохо разбираюсь в трупах, знаешь ли.

— Говори адрес, — тяжело вздохнул секуритате. — Вряд ли мои люди смогут узнать что-то новое. Но ты поделишься со мной всей полученной информацией и догадками.

Себастиан не удержался от смеха.

— Похоже на начало взаимовыгодного партнёрства.

— Меня тошнит от каждого слова в этом предложении, — скривился секуритате.

Но несмотря на явное недовольство де Фалька, дальше по дороге они пошли вместе, продолжив обсуждение дальнейших действий по расследованию.

Утренние газеты превзошли сами себя. «Вечерний Грейфолл» вышел экстренным утренним выпуском, что само по себе тянуло на языковой парадокс, и Пиппс размазал по первой полосе сразу два блюда: «КРОВАВЫЙ БАЛ: ИСТРЕБИТЕЛЬ-ПРИЗРАК ПРОТИВ ЛУЧШЕГО КЛИНКА ГОРОДА» и «НОЧНОЙ ПРИГОВОР: ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ СУДЬИ ОЛЬСЕНА». Солидный «Курьер» ограничился сдержанным «Прискорбный инцидент омрачил торжества в честь для основания города», но на третьей странице с явным удовольствием перечислил всех, кто проиграл пари на дуэли. За завтраком в особняке де Грейвов эти газеты лежали по обе стороны стола, и каждый из представителей семейства уже успел ознакомиться с их содержимым.