«Обрати внимание, носитель», – заметил Каэлар. – «Наш безликий успевает везде. Удивительный персонаж».

– Продолжай. Как связывались?

– Записки. В щель ставни, у моей задней двери. Когда, сколько, и цену. Приносил я всегда в одно место: винный погреб на Свечной, тот, что вечно закрыт на учет. Задняя дверь во дворе. Стучал, оставлял ящик, деньги забирал из ниши. Ни разу никого не видел, кроме него самого, да и того… – Бренн снова передернулся, – не помню.

– Записки от него сохранились?

– Жег. Велено было жечь, я и жег… – Бренн покосился на дверь и вздохнул. – Последний заказ при мне был, видимо, орки забрали вместе с кошелем.

Себастиан обернулся к дверям. Лафет, не переставая набивать трубку, вытащил из‑за пазухи сложенный вчетверо лист и протянул без единого слова. Почерк на записке был ровный, угловатый, без наклона, имперский язык без единой ошибки: перечень, вес, срок. Себастиан убрал лист во внутренний карман, хотя, не особо верил, что эта информация ему пригодится.

– Дальше. Погреб на Свечной. Чей он?

– А ничей. – Бренн пожал плечами. – Грос помер лет пять тому, наследники не объявились, погреб с тех пор стоит на замке. Кто нынче владелец, не знаю, и в квартале не знают. Удобное место: все привыкли, что там пусто.

Еще один адрес без хозяина.

– Он когда‑нибудь спрашивал что‑то, кроме реагентов?

– Один раз. – Бренн понизил голос, хотя в сарае, кроме них, были только солома и Лафет. – В начале весны. Спросил, могу ли достать живой молодняк. Подземников, из катакомбных пород. Яйца или щенков, без разницы. Я отказался, возить живых тварей слишком опасно. Он и не настаивал. Кивнул и больше не спрашивал.

В сарае стало тихо. Где‑то во дворе мерно бил молот, Лафет в дверях неторопливо набивал трубку, и Себастиан сидел, глядя на перепуганного истребителя.

– Теперь главный вопрос, Бренн, и от него зависит, как быстро кончится наш разговор. Пыльца следопыта. Откуда ты, говоришь, её взял?

Вот тут истребителя впервые за допрос повело по‑настоящему. Он завозился на соломе, посмотрел на Лафета в дверном проеме, словно надеясь на защиту, и не нашел ее.

– Ну, мы пару раз перехватывали возвращавшиеся из Пустошей отряды истребителей, – судорожно сглотнув, ответил Бренн. – Все же знают, в какой области любят селиться пепельные следопыты… Ну, и забирали у них добычу.

– Забирали? – впервые за всё время допроса подал голос Лафет. – И они просто так отдали?

Бренн тяжело вздохнул.

– Нет, конечно…

– Две недели назад не вернулся отряд Лютого, – утробно прорычал орк. – Они шли как раз от Храма Безымянных, где любят селиться следопыты. Это твоя работа⁈

Истребитель побледнел ещё сильнее.

– Нет… я не…

– Точно твоя! Мародёрам смерть! – прорычал Лафет, двинувшись на связанного истребителя, но перед ним встал Себастиан.

– Стой. Это мой пленник, не вздумай его трогать.

Орк на удивление быстро взял себя в руки, и виновато опустил голову.

– Извини. Это были орки нашего клана.

– Я всё понимаю, и он получит заслуженное наказание, – похлопал его по плечу Себастиан. – Знаешь что… подожди меня снаружи, и ни в коем случае не заходи сюда, что бы ты ни услышал.

Лафет явно нехотя, но всё же покинул сарай.

– Уф, спасибо, – облегчённо выдохнул Бренн. – Эти орки психи, когда дело касается клана. Я могу быть тебе полезен, у меня много контактов среди…

– О да, ты можешь быть мне полезен, – согласился Себастиан, и по его предплечью потекла на землю чёрная субстанция, постепенно принимающая вид огромного антрацитового пса.

– Приятного аппетита, Каэлар.

Из сарая Себастиан вышел всего через несколько минут. Лафет ждал у кузни, и по лицу матерого орка невозможно было прочитать, что именно он видел и слышал сквозь дощатую стену и что об этом думает. Трубка его погасла, но он этого, кажется, даже не заметил.

– Наказание состоялось, – произнес Себастиан. – Надеюсь, ты не станешь меня винить в том, что я разобрался с ним сам.

– Будь моя воля, за убийство других истребителей Бренн мучился бы неделями. – Лафет посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и коротко кивнул своим мыслям. – Но я слышал его крики, ты тоже справился неплохо.

Дальше они спустились на склад и говорили только о деле: отнятый груз, весь, до последней железы, сейчас же отправлялся в отделение Ордена. Бесплатно. Это была не продажа товара, а просто возвращение краденого имущества законному владельцу.

– Кроме пыльцы, – уточнил Себастиан, присев над вскрытым ящиком. Серебристого порошка там оставалось еще на небольшое состояние, банок двадцать, не меньше. – Четыре банки я забираю, они нужны мне для работы. Остальное продай Ордену по полной стоимости, это будет немалая сумма.

– Клану чужого золота не надо, – ровно возразил Лафет.

– Это золото не клану. – Себастиан поднялся и посмотрел орку в глаза. – Эту пыльцу собирали отряды, которые так и не вернулись домой из‑за предательства Бренна – Лютый и другие, кого этот падальщик перехватывал на обратной дороге. Продай ее Ордену, а деньги раздели между семьями пропавших. Всеми, до каких дотянешься, не только орочьими.

Лафет молчал долго. Потом вынул погасшую трубку изо рта, посмотрел на нее и убрал за пазуху, к кисету.

– Клан запомнит, Ворон, – произнес он наконец, и в устах орка это прозвучало весомее любых благодарностей. – И семьи запомнят. Хотя знать, откуда деньги, им совершенно не обязательно.

– Не обязательно, – согласился Себастиан, держа в руках мешок с позвякивающими банками, наполненными пыльцой пепельного следопыта.

«Какой насыщенный день», – благодушно отметил Каэлар, когда орочьи дворы остались позади. Древний был сыт, доволен и оттого невыносимо разговорчив, а вместе с его сытостью из тела Себастиана ушла и боль, вся разом, как будто повернули вентиль, мгновенно перекрывший все неприятные ощущения. – «Правосудие, благотворительность и обед. Кстати, о падальщике: скверная была душа, мелкая, слабая и прогорклая, но, знаешь, на безрыбье…»

– Избавь меня от подробностей.

«Как скажешь. Куда теперь?»

– Нужно обработать пыльцу следопыта, она может понадобиться в любой момент. Как только Вивисектор совершит очередное убийство, я должен пройти по его следу до конца.

Разумеется, Себастиану была доступна только лаборатория Ирен Хольт, туда‑то он и отправился, предварительно купив ей стакан кофе в качестве взятки.

Утро выдалось на редкость ясным, и Верхний Город спешил жить: гремели ставни лавок, зеленщики раскладывали товар, у афишной тумбы мальчишка‑разносчик торговал свежим номером «Вечернего Грейфолла», который, верный себе, вышел через час после восхода. Себастиан купил листок на ходу и просмотрел, не сбавляя шага.

Передовица дожимала «Кровавого ревизора»: Пиппс с наслаждением перечислял грехи покойного Ольма и прозрачно намекал, что скупщик в этом городе был не один, и вездесущий Вивисектор запросто может заглянуть в гости к кому‑нибудь ещё. Поэтому он всячески рекомендовал нечистым на руку людям каяться, исправляться и вести себя тише воды и ниже травы. На следующей странице шла хроника восстановления Грейфолла, жалоба стекольщиков на цены и объявление о собрании гильдии сукноделов. О ночном бое в Гавани не было ни строки.

Себастиан перечитал номер дважды, уже медленнее. И правда, ни слова о стрельбе, которую было слышно за пять кварталов. Ни слова о мертвых темных эльфах на угольном причале, хотя один такой труп сделал бы Пиппсу тираж месяца, а восемь подняли бы на ноги все управление секуритате, канцелярию наместника и половину столицы. Тишина могла означать только одно: к рассвету на причале не осталось ничего, что можно было бы найти.

«Любопытно», – оценил Каэлар. – «Кто‑то успел прибраться там сразу после ухода орков».

– Вопрос, кто.

«Дом дроу, потерявший восьмерых на чужом берегу, точно не оставит тела Империи: по их обычаям это хуже поражения».