Вот теперь Элькатар обернулся. Сейчас перед ним стояло существо, у которого впервые на его памяти не было наготове высокомерной улыбки, и от этого зрелища по спине истребителя прошел холодок: он понял, что попал в яблочко.

– Кто еще слышал эти рассуждения? – очень тихо поинтересовался Элькатар.

– Никто. И заметьте, я пришел с ними к вам, а не в управление секуритате или городской совет.

Эльф медленно прошел к столу, сел напротив и довольно долго изучал собеседника, словно решал сложное уравнение. Потом заговорил, очень осторожно подбирая слова:

– Хорошо. Вы получите часть правды, лер де Грейв. – Он сложил пальцы перед собой. – Семь месяцев назад в Грейфолле исчез представитель моего народа. Высокородный. Из старшего дома. Настолько высокородный, что официальное признание этого исчезновения означало бы войну, и я не преувеличиваю ни на волос.

– Интересно, – хмыкнул Себастиан. – И что он делал в Грейфолле?

– Проверял слухи. – Элькатар произнес это с горечью, которую даже не пытался скрыть. – До Таллоса дошла информация об исчезновении в Грейфолле нескольких представителей нашего народа. Официальные каналы ничего не давали. Наш агент счёл, что разберется сам, и прибыл тайно, без объявления, без свиты, если не считать четверых сопровождающих.

– Что с ними?

– Тоже исчезли. – Эльф говорил ровно и нарочито безэмоционально. – Но мы точно знаем, что они мертвы.

– Откуда?

– У нас свои способы.

– Вы обращались к секуритате?

– Разумеется, нет. Одно дело исчезновение нескольких торговцев, с которым, впрочем, нам никто не смог помочь, и совсем другое – высокородный эльф. Обратиться за помощью к вашим законникам – это признать свою несостоятельность. Мы должны найти пропавшего агента сами.

– И вы уверены, что… она всё ещё жива? – уточнил Себастиан, попытавшись вывести эльфа на чистую воду.

Если пропала действительно принцесса, то нужно было как‑то заставить Элькатара проговориться.

– Он, – нисколько не смутившись, поправил он. – У нас есть способы, чтобы точно узнать, что наш агент всё ещё жив. Поэтому я и сижу в городе, осторожно ведя его поиски, и у меня остаётся все меньше времени.

– Я могу с этим помочь, – заявил истребитель. – Но мне нужны приметы пропавшего, чтобы я смог его найти.

Эльф вновь вернул на лицо едва различимую высокомерную улыбку.

– Вряд ли в городе много пленённых тёмных эльфов. Если найдёте хоть одного, то точно не ошибётесь.

– А имя? Как его зовут?

– Нет. – Элькатар откинулся в кресле. – Но если вы найдёте пропавшего, я могу считать ваш долг мне закрытым. Более того, теперь уже я буду должен вам.

Его предложение звучало настолько соблазнительно, что Себастиан даже не стал иронизировать.

– Тогда мне нужно знать, чем занимался ваш агент в городе до исчезновения?

– Это не ваше дело.

Себастиан уже понял, что эльф не собирается делиться с ним совершенно никакой информацией, но намеревался донимать его вопросами до последнего хотя бы просто из вредности:

– Может, его дела были связаны с контрабандой органов тварей из Пустошей?

На лице эльфа не дрогнул ни один мускул.

– Не понимаю, о чём вы.

– Насколько высокороден пропавший агент?

– Это не вашего ума дело.

– Почему‑то я знал, что вы именно так и ответите. – Истребитель ухмыльнулся: – Тогда мне понадобится еще кое‑что. Личная вещь. Любая, которую ваш пропавший носил при себе.

– Зачем?

– У меня тоже есть способы, – уклончиво ответил он. – При определённых условиях я смогу найти пропавшего по его вещи.

Элькатар довольно долго смотрел на него, и на лице эльфа шла какая‑то своя, закрытая борьба. Потом он выдвинул ящик стола и достал шелковый шейный платок, тонкий, жемчужно‑серый, без единого герба или вензеля. Положил на стол и разгладил ладонью, бережно, как разглаживают то, чего не хватает.

– Какой интересный шарфик, – с улыбкой произнес истребитель. – Такой элегантный, словно женский.

– Верните, – произнес эльф только одно слово.

– Верну. Вместе с владельцем, – заверил Себастиан. – И последнее. Сроки. Вы сказали, что у вас практически не осталось времени. Что это значит?

Элькатар ответил не сразу, и по тому, как тщательно он подбирал слова, стало ясно, что тема эта ему сильно не нравится.

– Две недели, – произнес он наконец. – Через две недели обстоятельства, о которых я не буду говорить, перестанут позволять мне скрывать это исчезновение. После этого сюда придут другие. Те, кого не остановят ни имперские законы, ни городские стены, ни соображения о войне. Поэтому запомните, лер де Грейв: у вас, у меня и у этого города есть четырнадцать дней. Дальше вопрос выйдет из наших рук, и я искренне не советую вам оставаться в Грейфолле.

Интерлюдия.

Этим же вечером, особняк де Стардов

Особняк де Стардов сиял в темноте всеми окнами, и у парадного подъезда выстроилась очередь экипажей: благотворительный вечер в пользу пострадавших от нашествия тварей собрал, кажется, половину Верхнего Города. Вивьен де Грейв исчезла в кругу дам‑попечительниц через минуту после прибытия, и Рауль, честно отстояв положенное время у стола пожертвований, наконец‑то остался предоставлен сам себе.

Он как раз решал стратегическую задачу, как добраться до подноса с кремовыми пирожными, не уронив фамильного достоинства, когда рядом остановилась Алана де Стард.

Сестру лера Оттона Рауль знал с детства и немного робел перед ней, как робеют все юнцы перед красивыми девушками на несколько лет старше. Сегодня Алана была звездой этого вечера: за спиной у нее перешептывались, что в ночь набега она простояла в госпитале восемнадцать часов и вытащила с того света минимум три десятка людей, и к ней весь вечер подходили благодарить какие‑то незнакомые люди. Одета она была проще всех в зале, в темное закрытое платье без единого украшения, и почему‑то именно поэтому выглядела заметнее всех. Это был тот самый случай, когда скромность действительно красила и выделяла человека.

– Спасите меня, Рауль, – попросила девушка с усталой улыбкой. – Если еще один человек назовет меня героиней Грейфолла, я сбегу через кухню. Постойте со мной, с вами я могу просто немного отдохнуть. Можете даже ничего не говорить.

Молчать с ней Рауль не смог бы при всем желании, о чем она, вероятно, догадывалась. Они отошли к нише у балконной двери, подальше от толпы и музыки, и уже через пять минут он рассказывал про дом: про то, что Элиза захандрила и сидит в четырех стенах, дядя Эдмунд ночует в кабинете над какими‑то бумагами. Но больше всего он говорил про того, о ком его никто не спрашивал, но о ком распирало рассказать больше всего.

– А Себастиан подписал отказ от наследства. От всего, представляете? В нашу пользу. Мэтр Мортенс говорит, за такие бумаги обычно судятся годами, а он предложил это сделать сам, и даже не стал торговаться.

– Вот как. – Алана чуть повернула голову, и в ее глазах отразились огни зала. – Это достойный поступок. Признаться, десять лет назад он вёл себя совершенно иначе.

– Так он и был другим! – горячо заверил Рауль и тут же смутился собственной горячности. – То есть, я его почти не помню тем, мне семь лет было. Но по рассказам он был… ну…

Он пытался подобрать слова, но ни одно из них не стоило произносить при даме.

– Я помню, каким он был, – мягко пришла на помощь Алана. – Мы с ним почти ровесники, Рауль. В те времена я постоянно бегала за старшим братом, а они с Себастианом были не разлей вода.

– Вот. А теперь он совсем другой, несмотря на потерю дара, стал сильным истребителем. Пожалуй, это и правда достойно уважения. – Рауль вздохнул с искренним огорчением. – И он заверил нас, что закончит дело, ради которого его нанял совет, и сразу уедет из Грейфолла.

– Дело, ради которого его нанял совет, – повторила Алана. – Речь о том самом убийце, о котором пишут газеты?