– А что не так с советом? – удивился Магнус де Фальк.

Себастиан и Джоэл переглянулись.

– Тут довольно сложная история…

Мужчина поудобнее устроился в кресле.

– С тех пор, как я вышел на пенсию, у меня более чем достаточно свободного времени.

Тут Себастиан уже задумался всерьёз. Делиться с отставным стражником тем, что кто‑то из членов совета может быть замешан в смерти семьи де Грейв и приостановке расследования, было небезопасно. Вдруг он тоже как‑то с этим связан?

Джоэл будто почувствовал сомнения де Грейва.

– Отец – единственный человек во всём Грейфолле, кто никогда бы не стал участвовать в чем‑то незаконном.

– Не единственный, сын, – не согласился Магнус. – Ещё же есть ты.

Они обменялись насмешливыми взглядами и вопросительно посмотрели на Себастиана. А он в этот момент поражался тому, насколько же похожи отец с сыном, и как хорошо они друг друга понимают. У них с отцом никогда не было ничего подобного, их максимум взаимопонимания – это не поссориться за ужином.

– Ладно, – решил признаться Себастиан. – Я уверен, что кто‑то сдал мою семью Чёрным Собирателям, рассказав о времени и маршруте, по которому мы покинем город. И всё это связано с кем‑то из совета, возможно, особенно сильно настаивавшим на том, чтобы сдать де Грейвов тёмным эльфам…

Магнус де Фальк выслушал его рассказ, не перебив ни разу и не изменившись в лице, из чего Себастиан заключил, что за годы службы старик слышал вещи и похуже.

– Я не следователь, но один совет дать могу, – произнес он, когда рассказ закончился. – Не пытайтесь сразу вычислить главного виновника, это может его вспугнуть. Начните с мелких сошек: исполнители, посыльные, бумаги, и постепенно сами придёте к цели.

– Ольсвиг – как раз одна из таких сошек, – напомнил Себастиан.

– Его оставьте мне. – Магнус отмахнулся так буднично, словно речь шла о походе за табаком. – Запрос в канцелярию поднимет шум, а у отставников свои каналы: пенсионная ведомость, нотариус, общие знакомые. Кто‑то с ним переписывался, кто‑то пересылал ему бумаги, кто‑то знает его нотариуса в Ровене. Я поговорю с несколькими друзьями и уже к вечеру буду знать, жив ли Рудольф Ольсвиг. А если мертв, то узнаю, как именно он умер.

Джоэл посмотрел на отца с выражением, в котором смешались гордость и легкая зависть дознавателя к чужим возможностям.

– К слову, раз уж мы говорим о делах, – старик перевел взгляд на сына. – Что у тебя с этим потрошителем, о котором пишут газеты?

– Не начинай, – простонал Джоэл. – Этим вопросом начальство меня встречает утром и провожает вечером. На Вивисектора у меня всё ещё ничего нет. После убийства судьи всё тихо. И, кстати, – он покосился на де Грейва, – я позволил Себастиану забрать тело жертвы для исследований, но до сих пор не получил никаких результатов.

Себастиан ответил ему задумчивым взглядом. Стоит ли делиться с де Фальками информацией по этому делу? Старик только что предложил ему свою помощь, а Джоэл и до этого делился информацией, хотя был вовсе не обязан. Оба лезли в его историю по самые локти, не спрашивая платы, и оставаться при этом единственным, кто что‑то скрывает, было как минимум непорядочно.

– Джоэл. То, что я сейчас скажу, не должно попасть ни в один протокол. Никаких рапортов и никаких докладов начальству. Тайна для всех.

– Я дознаватель, а ты предлагаешь мне скрывать сведения по делу…

– Ты уже собрался воровать личные дела из канцелярии, – напомнил Себастиан. – Тут примерно схожая ситуация, за Вивисектором тоже может стоять кто‑то из совета. Поэтому пока мы не размотаем весь клубок заговора, никто не должен знать деталей расследования.

Джоэл покосился на отца, не нашел в его лице ни малейшего осуждения и обреченно кивнул.

– Хорошо.

– Тварь, которая напала на меня у моего собственного дома, не была тварью из Пустошей и уж тем более какой‑то псиной, – ровно проговорил Себастиан. – Это был гибрид. Существо, сшитое из твари и человека. И если я хоть что‑то понимаю в происходящем, то это напрямую связано с исчезнувшими людьми и жертвами Вивисектора. А может и с самим Вивисектором. Весьма вероятно, что пропавших использовали для экспериментов: я нашёл лабораторию со следами опытов, но она благополучно сгорела в алхимическом огне.

В гостиной стало очень тихо. Джоэл сидел с чашкой в руке и явно перебирал в голове все материалы дела, а вот Магнус де Фальк повел себя странно. Старик медленно поднялся, подошел к фамильным кандалам под стеклом и довольно долго смотрел на них, а когда заговорил, голос у него стал другим, глухим и тяжелым.

– Раз уж у нас утро откровенностей, лер де Грейв, то и мне есть чем поделиться.

И Джоэл, и де Грейв посмотрели на старика с удивлением.

– Отец, о чём ты? – нахмурился де Фальк‑младший.

– Я слышал о подобных экспериментах ранее. И они были связаны с вашим отцом, лер де Грейв.

И снова возникла долгая пауза.

– Отец, – первым не выдержал Джоэл. – Какие эксперименты? Ты о чем вообще?

Магнус де Фальк вернулся в кресло, положил ладони на подлокотники и заговорил, глядя ровно перед собой:

– Пятнадцать лет назад я подписал бумагу о молчании, – медленно начал он. – Но мы сейчас говорим не официально, и к тому же, Генрих уже мёртв, и, возможно, то что он делал, как‑то связано с нынешним расследованием. Ваш отец, лер де Грейв, выполнял для Империи какие‑то исследования, связанные с тварями из Пустошей. Какие именно, я не знаю и никогда не пытался узнать: не моего ума это было дело…

Он говорил размеренно, без пауз на подбор слов, и Себастиан понял, что старик проговаривал этот рассказ про себя не один год. Возможно, он давно хотел кому‑то об этом рассказать, но не было достаточно веской причины.

– Трижды за службу мне поручали особые конвои. Первый раз лет семнадцать назад, последний – двенадцать. Предписания приходили без имен и без названия ведомства, лишь с подтверждением в виде золотой печати высшей имперской канцелярии. По каждому предписанию я принимал людей из тюремного подвала, ночью, без записи в журнале, и отвозил их за стену. Всего восемь человек за все три раза.

– За стену? – Джоэл подался вперед. – Конвой в Пустоши? Зачем?

– Примерно в десяти часах езды. – Магнус поднялся, подошел к карте на стене и молча ткнул пальцем в точку чуть в глубине закрашенной серым территории, там, где обрывался старый четвертый тракт. – Межевой камень. Дальше дороги нет. Там меня ждали, я сдавал людей под расписку, разворачивал конвой и уходил. Расписку у меня забирали на обратном пути, на первой же заставе, человек все с той же золотой печатью.

– И принимал людей в Пустошах мой отец? – негромко уточнил Себастиан.

– Лично. Один, без охраны или помощников. Первый раз я его не узнал из‑за маски, но потом он по какой‑то причине прекратил её надевать. – Старик тяжело вздохнул. – Ваш отец вел себя буднично, словно мы не стояли посреди Пустоши: пересчитывал людей, проверял кандалы, подписывал бумаги и уходил.

– Что за людей вы конвоировали?

– А вот это самое интересное, лер де Грейв. – Магнус впервые за рассказ помедлил. – Не разбойники и не душегубы, хотя по бумагам все восемь шли как осужденные на смерть. Это были сильные маги. Обычный конвой таких не удержит и до городских ворот. Поэтому их перевозкой и занимался я сам. Наш родовой Аспект не зря называется Оковами: пока я держу цепь, маг на другом ее конце не зажжет и свечи.

Джоэл смотрел на отца в лёгком шоке.

– Осужденные на смерть маги, – повторил он вслух. – И что с ними стало?

– Ничего. В том смысле, что я больше ничего о них не слышал. А казни их, если верить официальным документам, состоялись в городе, честь по чести, с палачом и свидетелями. Даты исполнения я потом проверил из любопытства. – Магнус усмехнулся без тени веселья. – Две из них совпадают с днями, когда эти люди шли со мной по четвертому тракту.