— Он там один?

«Один», — ответил ворон, заглядывая в окно с соседнего здания. — «Сильный маг воздуха, очень аппетитный».

Себастиан очень осторожно полез в желоб. Тело слушалось с ленцой, будто отвыкло за те несколько минут, что провело мертвым. Против пьяного грабителя это не значило бы ровным счетом ничего, но в противостоянии с матёрым убийцей могло сыграть злую шутку. Истребитель трезво прикинул расклад и решил, что это его не устраивает. Вот только в текущем состоянии применение силы Каэлара может привести к тому, что он вновь умрёт, причём на этот раз окончательно.

— На сколько меня хватит? — мысленно спросил он.

«Максимум — на пятнадцать секунд», — ответил Каэлар.

— Мне этого более чем достаточно.

Внутрь он пролез без единого звука, но противник ему достался не из тех, кого можно заставь врасплох. Убийца среагировал раньше, чем Себастиан успел подняться на второй этаж. Он оказался настоящим профессионалом — не запаниковал при виде цели, у которой полчаса назад лично констатировал окончательную смерть, а мгновенно метнул под ноги стеклянный шарик, взорвавшийся белой вспышкой, а следом второй, с горьким вязким дымом. А дальше он начал стрелять из трофейного револьвера, и уворачиваться Себастиану пришлось от собственных пуль, что задевало его не меньше, чем сам факт недавней смерти от рук убийцы.

Вот только истребитель имел опыт битв не только с людьми, но и с тварями. Вспышку он встретил уже зажмуренным и мгновенно перетек вбок скользящим движением. Дым ему нисколько не мешал: искусство древних не полагалось на глаза, поэтому в горькой пелене Себастиан двигался увереннее, чем сам стрелок. Первую пулю он пропустил мимо, сложившись в поясе назад под таким углом, при котором затылок едва не коснулся собственных пяток. Вторая ушла в потолок, потому что подхваченная с пола дубовая крышка бочки прилетела стрелку в руки раньше, чем тот дожал спуск.

«Локоть ниже, — сухо заметил из-под кожи Каэлар. Хоть он и выделил часть себя в форму ворона, основная его часть всегда оставалась внутри Себастиана, под его кожей. — И таз ты разворачиваешь на долю секунды позже, чем следует. Смотреть больно».

Убийца отбросил бесполезный револьвер, выхватил из рукавов пару пружинных стилетов и встретил его короткими грамотными восьмерками, но резать противника, который течет словно вода, дело неблагодарное. Себастиан обвил его выпад по спирали, прошел внутрь, провернул плечо в суставе на полный круг, пропуская второй стилет за спиной, и ударил из этого невозможного положения основанием ладони под ребра. Амулет на левом запястье убийцы полыхнул и полностью проглотил удар.

«Кисть мягче. За триста лет не видел настолько неуклюжего исполнения Тройной Спирали Бесстрашия».

— Не отвлекай, — процедил Себастиан сквозь зубы, уходя в сторону от косого росчерка.

«Я не отвлекаю, а учу. Не забывай, что я единственный во всём мире, кто вообще знает, что такое боевое искусство асур».

Щит вокруг убийцы вспыхнул еще дважды, на ударе коленом и ребром ладони. А потом противник почувствовал опасность и применил хитрую магическую технику — сделал полностью невидимыми руки с кинжалами. Против обычного человека это могло бы сработать, хотя бы на мгновение сбив с толку, и этого бы вполне хватило, чтобы перерезать ему горло. Себастиан же, благодаря боевому искусству древних, умел читать даже не сами движения, а намерения. Поэтому ему не нужно было видеть противника или его руки. Он с лёгкостью парировал все удары, но в какой-то момент тело всё же подвело. Плечо провернулось на долю мгновения медленнее, чем требовал рисунок движения, и связка не завершилась чисто. Матёрому убийце этого хватило. Второй стилет прошел не по предплечью, а по ребрам, вспоров куртку и кожу одним росчерком, и это несмотря на то, что одежда истребителя была сделала из кожи тварей Пустошей, способной выдержать выстрел из пистолета. Себастиан отшатнулся, зажимая бок ладонью, и увидел, как стрелок, почуявший настоящую кровь, доворачивает корпус для решающего выпада.

Времени на раздумья не оставалось, да и раздумывать тут было особо и не над чем.

— Высвобождение. Десять процентов, — выдохнул он одними губами.

«Сделано», — откликнулся Каэлар.

Себастиан почувствовал необычайный прилив сил. Черные нити побежали наружу в местах, где проходили магические каналы, а по краю радужки глаз на несколько ударов сердца проступила чернильная кайма. Мир вокруг остался прежним, изменилось только то, как Себастиан в нем двигался. Боль, минуту назад разрывавшая бок, и тупая ломота во всем теле, отступили на самый край сознания, приглушенные чужой силой. Разрушенные каналы не были рассчитаны на подобную мощь, и все равно проводили её, с трудом и вопреки всякому здравому смыслу.

Решающий выпад убийцы пришел в пустоту. Истребитель ушел от него по траектории, которую и сам не сумел бы потом повторить без помощи силы Каэлара, оказался за спиной стрелка прежде, чем тот успел развернуть корпус следом за клинком. За долю секунды он снял двумя пальцами защитный амулет с чужого запястья, мимоходом, и совершенно не напрягаясь.

«Локоть все равно ниже, чем следует, — недовольно отметил Каэлар. — Но теперь ты хотя бы показываешь сносную скорость».

Убийца отреагировал на потерю амулета единственно верным способом — он разорвал дистанцию и прыгнул назад, к столу, на котором была разложена вся его сегодняшняя добыча. И вот тут Себастиан впервые за вечер почувствовал что-то похожее на беспокойство. На этом столе лежал его собственный пояс, аккуратно расстеленный и наполовину разобранный, а рядом с ним ровным рядком стояли два десятка мешочков и склянок.

— Не советую, — предупредил истребитель. — Ты не знаешь, что там.

— А мне и не надо знать, — хрипло ответил убийца.

Он смёл со стола сразу несколько склянок и швырнул их под ноги Себастиану. Увы, но они лишь отпрыгнули от пола с глухим стуком. Если бы истребитель хранил опасные реактивы в обычном стекле, то мог бы погибнуть о одного неудачно пропущенного удара в корпус, поэтому разумеется разбить их было практически невозможно.

— Идиот, — прокомментировал Себастиан.

Но убийца уже схватил несколько мешочков, дёрнул за верёвки, и бросил в истребителя, который мгновенно разорвал дистанцию. И вот теперь на пыльных досках расцвела маленькая алхимическая катастрофа. Едкий белый дым, порошок из толчёного сердца саламандры и вытяжка болотной лягушки смешались в пропорции, которую ни один здравомыслящий алхимик не воспроизвёл бы даже под угрозой смерти. Пол вспыхнул синим огнём, дым повалил в потолок, и по всему пакгаузу поплыла сладковатая вонь, от которой немела кожа на лице.

— Точно идиот, — повторил Себастиан, отпрыгивая ещё дальше назад. — Ты только что чуть не отравил нас обоих. Причём у меня к подобным ядам выработан неслабый иммунитет, так что мне это грозит максимум слабой чесоткой.

Ответа не последовало.

Не было слышно вообще ничего — ни шороха половиц, ни дыхания, ни шелеста одежды. Звук исчез, будто кто-то накрыл комнату толстым войлочным колпаком. Себастиан слышал только гул собственной крови в ушах, и это было очень странно.

Он замер и медленно опустил руки.

Древнее искусство никогда не полагалось на глаза или уши. Оно читало противника по скрипу досок, по смещению воздуха, по ритму чужого дыхания и по десятку других мелочей, которых обычный человек не замечает вовсе. Ослепить Себастиана было почти невозможно, он это доказал минуту назад в дыму, но сейчас пространство вокруг него застыло во времени, а воздух так загустел, что стало тяжело дышать, а движения замедлились в несколько раз.

«Занятно», — произнёс Каэлар, единственный звук, оставшийся в мире, и тот звучал лишь в голове истребителя.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

«Могу. Могу с интересом посмотреть, чем всё закончится».

— Ты бесполезен.

«Я неоценим как твой учитель, поскольку даю тебе возможность решать проблемы самому и развиваться».