Убийца неожиданно ударил слева, и Себастиан понял это лишь потому, что на границе зрения мелькнула прореха в самом пространстве. Он ушёл вниз и в кувырок, пропустив над головой невидимое воздушное лезвие, и услышал, точнее, ощутил кожей, как оно срезало щепу с балки за его спиной. Второе лезвие прошло вдоль рёбер и вспороло куртку там, где её недавно уже повредил стилет. Третье прошло прямо перед носом в тот момент, когда он резко прервал кувырок и остановился.

Противник воспользовался аспектом воздуха на пределе возможного: полная невидимость, глушение звука, загущение воздуха, режущие лезвия — всё это работало в одной связке и превращало матёрого убийцу в сущий кошмар для любого противника. И у Себастиана оставалось лишь восемь секунд, чтобы достать того, кого он не мог ни увидеть, ни почувствовать. Он не считал их специально, просто чувствовал, как чужая сила утекает по разрушенным каналам, словно вода из треснувшего кувшина. Восемь секунд, может быть, девять. Потом вернутся боль и усталость, а вместе с ними появится и вполне реальная возможность лечь рядом с двумя коллегами под сваями старого дока.

— Что ж, значит, будем работать по-старинке.

Он поднял с пола горсть угольной пыли, толстым слоем лежавшей на всём втором этаже пакгауза, и швырнул её вверх, в воздух перед собой.

Чёрная взвесь повисла в дымном мареве. И тут же дрогнула, потянувшись в сторону, потому что невидимка не может не дышать, а маг воздуха не может двигаться, не потревожив воздух вокруг себя. Пыль послушно очертила пустоту в форме человека.

— Вот ты где.

Себастиан прыгнул раньше, чем убийца успел сместиться. Он поймал невидимое запястье, вывернул, услышал сквозь глухую вату тишины хруст и получил коленом в раненый бок с такой силой, что перед глазами поплыли круги. Убийца дрался отчаянно и очень грамотно: не пытался вырваться, а бил в единственное место, о котором точно знал, что оно повреждено. Умный человек. Профессионал, каких мало, но хотелось бы, чтобы их не было вовсе.

Они рухнули на пол вместе, покатились через горящую полосу и опрокинули стол, обрушив на доски и пояс, и мешочки, и весь скудный скарб самого убийцы. Себастиан оказался снизу и поймал горлом чужое предплечье. На четверть мгновения он совершенно ясно понял, что если сейчас не вывернется, то никаких сорока первых воскрешений не будет.

«Пять», — невозмутимо сообщил Каэлар.

— Заткнись!

Себастиан не стал вырываться из захвата, а сделал то, чего от него не ждали: провернул плечо в суставе на полный оборот и ударил снизу вверх локтем, вложив в удар не силу, а разворот всего тела. Невидимка отлетел к стене, впечатался в неё спиной, и на мгновение пелена тишины дрогнула.

В комнату вернулись звуки: треск огня, стон половиц, чужое тяжёлое дыхание, но убийца всё ещё оставался невидим.

— Занятная у тебя магия, — сообщил Себастиан, поднимаясь на ноги. — Ты не только сгустил воздух, но и обманул глаза и уши.

Молчание.

— Не хочешь говорить, не говори. Только имей в виду: у тебя сбито дыхание, я это слышу.

Ответом стал веер воздушных лезвий — десяток тонких режущих полос, вспоровших воздух там, где Себастиан стоял мгновение назад.

Вот только он там уже не стоял.

«Три», — предупредил Каэлар.

Себастиан не стал уворачиваться от второго веера, а просто взмахнул рукой, в этот момент покрывшейся чернотой. В такие моменты у него возникало ощущение, будто сила тени вернулась, но это было не так, родовая магия де Грейвов — это мрак, в то время как Каэлар представлял собой чистую тьму. Все воздушные лезвия растаяли, едва соприкоснувшись с этой тьмой.

И вот тут убийца впервые допустил ошибку.

Он отступил.

Двадцать два года ремесла научили его многому, и одно из правил — избегать того, чего не понимаешь. Увидев, как чистая тьма сожрала его лучшую атаку, Тихий сделал шаг назад, к окну, к пути отхода, к спасению, и в этот момент Себастиан вновь обратился к чужой силе.

Он преодолел пять шагов быстрее, чем противник преодолел один. И дальше все закончилось в два счета: захват здоровой кисти с выворотом, знакомый хруст, подсечка из положения, в котором человеку не полагается сохранять равновесие. Затем Себастиан перехватил вывалившийся из травмированной руки клинок, и нанёс им два рубящих удара под коленные связки, разрезав их до кости. И вот уже убийца лежит, уткнувшись лицом в пыльные доски со сломанными руками, подрезанными сухожилиями, и связанный собственным ремнем. Дышал он при этом ровно и глубоко, как человек, умеющий достойно проигрывать и готовый в любой момент вновь обернуть ситуацию в свою пользу.

Невидимость спала с него в тот же миг, обнажив сухощавого мужчину лет пятидесяти с абсолютно незапоминающимся лицом.

И в следующее мгновение черные нити на руках Себастиана погасли и втянулись обратно под кожу. На него обрушилось всё сразу: боль в развороченном боку, уничтоженных магических каналах, звон в ушах и чугунная усталость. Он устоял на ногах исключительно на самоуважении и из нежелания падать на глазах у противника.

Затем истребитель наступил на огонь, тлеющий на досках, затоптал его, поднял с пола свой пояс и очень аккуратно, одну за другой, собрал уцелевшие склянки. Потом обыскал противника и откинул в сторону всё содержимое карманов. «тринадцать секунд, — подытожил Каэлар. — Мастер моего народа управился бы без моей помощи и без единой царапины. Впрочем, для существа с тремя нелепыми костями в локтевых суставах вышло терпимо».

— Ты был мертв, артефакт подтвердил это, — произнес убийца без страха, с одним лишь профессиональным недоумением. — Знак Ордена Истребителей погас. Я видел собственными глазами.

— И правда, — согласился Себастиан, устраиваясь на ящике напротив.

Из носа тонкой струйкой текла кровь, в ушах стоял ровный высокий звон, а боль, придушенная высвобождением на те самые три секунды, вернулась теперь вся разом и с процентами, как и положено любому долгу.

— Будет тебе уроком, что не всегда стоит слепо доверять артефактом. Правда, вряд ли ты когда-нибудь ещё этим уроком воспользуешься.

— Как сурово, — фыркнул убийца.

Под ним медленно разливалась кровь из подрезанных сухожилий, но он держался уверенно, то ли смирился с участью, то ли готовил какой-то трюк для побега или атаки.

— Мне придётся тебя пытать, или ответишь на вопросы сам? — поинтересовался Себастиан.

Эти слова словно послужили сигналом для последнего рывка. Хоть Себастиан и забрал у убийцы все артефакты, но что-то всё-таки осталось, возможно, где-то под кожей. Удар струи пламени из его ладони был направлен точно в лицо истребителю, но тот успел отреагировать и закрыться полой плаща, на котором огонь не оставил ни единой подпалины.

— Глупо, — прокомментировал Себастиан.

— Я должен был попытаться, — слабым голосом сказал убийца. — Ладно, я всё расскажу.

Он прекрасно понимал, что когда работа провалена, торг идет уже не за жизнь, а за способ ее окончания. Поэтому отвечал на вопросы спокойно, сжато и без утайки. Заказ пришел через посредника, как и все прочие заказы Тихого: мертвый ящик за расшатанным кирпичом у моста Медников, записка печатными буквами, аванс имперским золотом в слитках без клейм, две трети вперед. Такого аванса он не видел за всю свою карьеру. Заказчика не видел никогда, не слышал и не искал, потому что за отсутствие лишнего любопытства в его ремесле платят отдельно. Срок поставили жесткий, три дня, любой ценой. Двое истребителей до этого тоже числились за ним, тот же ящик, тот же почерк записок, та же щедрость, а тела их лежат в старом доке за Гаванью, под сваями, с камнями на ногах, и места он готов показать хоть сейчас. Больше он не знал ничего, и Себастиан, задав контрольные вопросы вразбивку и получив те же ответы, ему поверил. Профессионал такого уровня и не должен знать больше. След обрывался на кирпиче у моста Медников, и вряд ли по нему можно было пройти дальше.

— И последний вопрос, который тебе особенно не понравится. Где ты держишь деньги?