Ирен стояла у подножия лестницы с саквояжем в одной руке и внушительной стопкой исписанных листов в другой, в которой она даже сейчас продолжала делать какие‑то пометки карандашом. Судя по кругам под глазами, она готовилась к визиту так, словно ей предстояло сдать профессору развернутый экзамен по «твареводству».
– Его закрыли лет пятнадцать назад, но я успел сходить на экскурсию в школе. Признаюсь, она была весьма познавательна, – немного подумав, ответил Себастиан, с любопытством глядя на доктора. – Это ваш список вопросов?
– Первая часть. – Доктор Хольт строго посмотрела на собеседника, проверяя, не смеется ли он. – Вторую я оставила дома, чтобы не слишком напрягать профессора Менделя при первом знакомстве.
– Звучит очень логично, – хмыкнул Себастиан.
Джоэл появился через пять минут, быстрым шагом и с двумя жестяными кружками, накрытыми крышками. От кружек поднимался пар и невероятно терпкий запах.
– Прошу прощения, задержался на утреннем собрании в управлении, – выпалил он и попытался отдышаться. – Зато по дороге была кофейня, и я подумал…
– Мне? – Себастиан ловко снял верхнюю кружку с его ладони, сдвинул крышку и с удовольствием вдохнул. – Благодарю. Ты настоящий товарищ, де Фальк, что бы про тебя ни говорили в управлении.
Джоэл открыл рот. Закрыл. Посмотрел на оставшуюся кружку, потом на Себастиана, неторопливо отпивающего первый глоток, и по лицу офицера прошла целая гамма чувств, ни одно из которых не подобало служителю закона.
– Доктор Хольт, – выдавил он наконец, протягивая вторую кружку. – Это вам.
– Поставьте куда‑нибудь, – рассеянно отозвалась Ирен, не поднимая глаз от своих листов. – Руки заняты.
«Один‑ноль», – прокомментировал Каэлар. – «Носитель, я начинаю получать удовольствие от этого вашего странного соревнования».
– Это не соревнование, – мысленно ответил Себастиан. – Мне просто нравится над ним издеваться.
Охрану у дверей Джоэл проверил лично и придирчиво: двое снаружи, двое в холле, все четверо бодрые и с очень серьёзными лицами. Ночная смена, по их словам, прошла тихо, посторонних не было, профессор работал до третьего часа и уснул сидя за столом.
Внутри музеум оказался еще страннее, чем снаружи: огромный холл уходил вверх на добрый десяток метров, и под потолком, на цепях, висел скелет существа, которому Себастиан навскидку не подобрал бы даже класса опасности, а он очень неплохо разбирался в жителях Пустоши. Змеиный позвоночник в добрых пятнадцать метров длиной, четыре пары ребер и череп, состоящий, кажется, из одних челюстей. Вдоль стен тянулись витрины под пыльными чехлами, между ними громоздились ящики, ящики и еще раз ящики: свежее дерево, смоляные клейма Ордена, запах формалина и мокрой шкуры.
– Не трогать! – донеслось из глубины холла раньше, чем они успели сделать десять шагов. – Что бы это ни было, поставьте на место!
Из‑за штабеля появился профессор Мендель собственной персоной. Полуэльфа в нем выдавало многое: острые уши, торчащие сквозь седеющие кудри, тонкие черты лица, которым полагалось бы украшать какого‑нибудь лесного лорда, и та особенная эльфийская моложавость, которая безнадежно проиграла человеческой половине крови с ее любовью к сытным обедам. Невысокий, круглый, в рабочем фартуке поверх сюртука, с закатанными рукавами и куском мела за ухом, он походил на рассерженного лавочника ровно до того момента, пока не смотрел на собеседника поверх очков: глаза за стеклами были внимательные и цепкие. За прошедшие с приезда дни полуэльф, кажется, стал еще круглее и еще недовольнее.
– А, истребитель. – Он остановился, вытирая руки тряпкой. – Живой. Похвально. После того вечера в клубе я, признаться, ставил на обратное. И дознаватель здесь? Вы больше не пытаетесь друг друга убить?
– Убить? – переспросила Ирен, бросив удивлённый взгляд на Джоэла.
Полуэльф удивлённо посмотрел на неё, будто только заметив.
– А кто эта милая дама?
– Доктор Ирен Хольт, – представилась Ирен, и голос ее прозвучал на пол‑октавы выше обычного. – Орден Истребителей, полевая анатомия и алхимия. Профессор, я двадцать лет работаю по вашим определителям. «Сравнительное описание тварей приграничья» я конспектировала трижды.
– Трижды? – Мендель поправил очки и посмотрел на нее с проснувшимся интересом. – Зачем?
– Я не соглашалась с главой о классификации по покровам и пыталась найти в ней нестыковки
– С этой главой не согласен даже я, ее испортил редактор. – Профессор подобрел на глазах, как человек, встретивший земляка на чужбине. – Так. Раз уж Орден и секуритате явились ко мне одной делегацией, полагаю, речь пойдет не о структуризации коллекции чучел. Идемте в рабочий зал, там уже достаточно чисто.
Он повел их через анфиладу залов, и по дороге музеум начал открывать им свои тайны. В одном зале стояли скелеты и чучела: рогатые, панцирные, крылатые, застывшие в позах, от которых у неподготовленного посетителя испортился бы сон на неделю. В другом за стеклом лежали обломки: куски черного камня с той же нечеловеческой вязью, что и на фасаде, оплавленные металлические кольца, половина каменной руки в два человеческих роста.
Ирен притормозила у руки, и Мендель заметил.
– Зал наследия, – пояснил он на ходу. – Все, что имперские экспедиции за двести лет вывезли из Земель Ушедших и не побоялись выставить. Рука, к слову, не статуя, как пишут в путеводителях. Это часть механизма.
– Механизма? – Джоэл оглянулся на каменную руку с совершенно новым выражением.
– Молодой человек, вы вообще представляете, кем были Ушедшие? – Профессор остановился у высокой двери и принялся греметь ключами. – Что вам рассказывали в вашей имперской школе?
– Ну… – Офицер секуритате честно напряг память. – Если очень коротко, тысячи лет назад материком правили асуры. Великие маги. Они открыли проход в другой мир, оттуда хлынули страшные мерзкие твари, асуры их остановили, а потом ушли в тот мир сами и закрыли за собой порталы, чтобы защитить младшие расы. Поэтому их зовут Ушедшими, а их земли…
– Землями Ушедших, да‑да. – Мендель толкнул дверь. – Пять баллов, экзамен сдан. Официальная история в кратком изложении: благородные исполины пожертвовали собой ради нас, неразумных, а нам в наследство остались руины, механизмы, которых мы не понимаем, и твари, которых вы, истребители, режете за деньги тысячу лет подряд. Империя объявила себя наследницей Ушедших, раз уж является единственным государством, граничащим с Пустошами, и неплохо на этом наследстве живет. Вопросы есть?
– А у вас есть? – вместо ответа поинтересовался Себастиан. – Вы говорите таким тоном, будто не согласны с официальной версией.
Профессор глянул на него поверх очков, и на мгновение в этом взгляде мелькнуло что‑то очень далекое от ворчливого музейного затворника.
– У меня, лер де Грейв, есть ровно два вопроса, и я задаю их себе и всем окружающим десятки лет. Первый: если асуры тысячу лет как ушли и закрыли за собой портал, почему твари не кончаются? Любая популяция без притока вырождается, а эти плодятся, меняются и осваивают новые формы, как будто источник их появления до сих пор открыт. И второй: за двести лет осторожных раскопок в Землях Ушедших не найдено ни одного захоронения асуров. Ни кладбищ, ни склепов, ни урн. Целая цивилизация, и ни одной могилы. – Он пожал плечами и первым вошел в зал. – Официальная история на эти вопросы не отвечает, а неофициальной не существует. – Он сделал приглашающий жест. – Заходите и ничего не трогайте.
– Слышал? – мысленно поинтересовался Себастиан у Каэлара. – Есть комментарии?
«Я уже говорил тебе в самом начале нашего, скажем так, партнёрства, что не знаю, куда и зачем ушли древние. Моя душа попала в артефакт с помощью неправильно завершённого ритуала, поэтому я потерял часть своей личности и воспоминаний. Поэтому мне и самому интересно посмотреть, что ещё из нашей культуры попало в этот ваш музеум».
Рабочий зал оказался царством порядка посреди общего хаоса: длинные столы, аккуратно разложенные инструменты, картотечные шкафы до потолка и запах формалина, к которому здесь, похоже, следовало относиться как к данности. И здесь тоже дежурили трое стражников, которых Джоэл тут же попросил выйти за дверь.
