Короткий звонок отключился. В огромном, богато украшенном зале заседаний министерства мгновенно повисла тяжелая, поистине мертвая тишина.

Низвергнутый чиновник Булак медленно, словно у него отказали ноги, опустился в кожаное кресло. Из ослабевших, трясущихся пальцев со звоном выскользнуло золотое перо. Американец Эванс молча, с перекошенным от ярости и бессилия лицом, сгреб все свои бесполезные глянцевые бумаги в портфель. Он наконец-то осознал страшную для Запада истину — их многолетняя монополия на перспективную сотовую связь в огромной России с треском рухнула прямо сегодня, в этом самом зале.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, хозяйским взглядом оглядел подавленных чиновников и журналистов. Он аккуратно выбил пепел в дорогой фарфоровый стаканчик для карандашей и отдал короткое, чеканное распоряжение команде:

— Елена Станиславовна, немедленно, со всеми печатями оформляй юридическую передачу частот на наш баланс. Семён, прямо сейчас давай команду запускать форсированный монтаж наших базовых станций во всех районах столицы. Мы сегодня дали этой огромной стране свой собственный, независимый и безопасный цифровой эфир. Эра западного технологического диктата закончилась.

Вместо привычной, размеренной тишины сибирской штаб-квартиры в огромном, защищенном свинцовыми экранами тестовом лабиринте Конструкторского бюро микроэлектроники стоял непрерывный, давящий на уши гул. Это на пределе мощности работали спаренные вытяжные шкафы, смешиваясь с монотонным, режущим слух писком десятков включенных осциллографов.

На длинном антистатическом столе, среди беспорядочно смотанных коаксиальных кабелей, тяжелых свинцовых пластин и матово поблескивающих свежим припоем плат, лежал разобранный прототип управляющего модуля. В четыре часа раннего, холодного утра здесь специфически пахло едким канифольным дымом, резким озоном от высоковольтных разрядов и жженым текстолитом.

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, сдвинув массивные защитные очки высоко на вспотевший лоб, напряженно стоял перед огромным четырехканальным осциллографом американской фирмы «Tektronix».

На этот раз гениальный, но обычно суетливый ученый обошелся без привычной беготни по лаборатории. Его пальцы, облаченные в тонкие хирургические перчатки, с точностью сапера переставляли измерительные щупы на микроскопических контрольных точках материнской платы. Взгляд сквозь толстые линзы был пугающе сфокусирован на бегущих зеленых кривых на экране прибора.

— Центральная сигнальная шина нашего нового процессора «Спектр-16» держит заданный импульс идеально, абсолютно без просадки напряжения под нагрузкой, — негромко, констатируя факт для протокола, произнес Штейн.

Он адресовал эти слова стоящему рядом коллеге, не отрывая взгляда от экрана:

— Оперативная память откликается на запрос контроллера феноменально быстро — ровно за две наносекунды. Это рекорд. Всё стабильно. Запускаем аппаратный компилятор ядра операционной системы. Поехали.

Семён Игоревич Потапов, тяжело опираясь мощным плечом о стальной каркас стеллажа с аппаратурой, хмуря густые брови, сверял показания на дублирующем выносном терминале.

На главном инженере был надет застиранный лабораторный халат, накинутый поверх дорогой сорочки. В огромных, мозолистых руках технарь крепко держал толстую распечатку машинного алгоритма управления роботизированными роторными линиями.

— Аркадий Лазаревич, давай-ка сразу жесткую проверку под максимальной нагрузкой, не жалей железо, — густым, рокочущим басом отозвался Потапов, откладывая распечатку. — Ребята в Тольятти, на третьем прессовом участке кузовного цеха, уже битый час ждут устойчивый управляющий сигнал. У них вчера ночью новая сложнейшая штамповочная матрица встала на линию, надо срочно, в боевом режиме проверить, как твоя хваленая электроника отработает попытку искусственного сбоя при перегрузке.

Штейн с легкой улыбкой превосходства кивнул и уверенным движением нажал тяжелую клавишу ввода на инженерной клавиатуре терминала.

Мгновенно на ярком монохромном экране подключенного бронированного ноутбука водопадом побежали бесконечные зеленые столбцы компилируемого кода. Никаких отвлекающих графических излишеств, привычных для западных аналогов, или провисаний пользовательского интерфейса. Только чистая, концентрированная функциональность. Ровно через две секунды экран замер и сухо отчеканил готовность базового микроядра «Спектр-ОС-01».

Тут же по защищенному спутниковому каналу корпоративной связи «Спектр-Нет» новая операционная система мгновенно связалась с целевым промышленным контроллером ВАЗа в Тольятти за тысячи километров от Сибири. На дополнительном дисплее вспыхнуло подробное окно удаленного мониторинга работы пресса. Связь установлена.

И в этот исторический момент в лабораторию бесшумно, как тень, вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Президент могущественной корпорации был одет неформально: в темный шерстяной жилет поверх бледной сорочки. Никаких эффектных жестов, пощелкиваний зажигалкой или долгих приветствий. Виктор целенаправленно подошел прямо к стенду. Внимательно, профессиональным взглядом инженера взглянул на прыгающую зеленую осциллограмму и жестко спросил:

— Критическую зависимость от любых импортных, закрытых микрокодов в ядре полностью исключили? Дырок нет?

— Полностью и безоговорочно, Виктор Сергеевич, можете быть спокойны, — гордо выпрямился Штейн, резким движением стягивая с потных рук перчатки.

Ученый обвел рукой стенд:

— Программная архитектура нашей оси полностью, физически изолирована от внешнего мира. В самом базовом ядре «Спектр-ОС» нет ни одной, даже самой крошечной строки чужого, лицензионного или ворованного кода. Мы написали всё с нуля. Все машинные команды теперь исполняются напрямую, на аппаратном уровне кристалла нашего собственного процессора.

Профессор взял со стола остро заточенный карандаш и указал им на неприметный микромодуль, залитый черным компаундом и прячущийся в углу материнской платы:

— А вот здесь, под этой броней, аппаратно реализован уникальный модуль криптографической верификации данных. Мы в лаборатории в шутку назвали его «Цифровая Инквизиция». Суть его работы проста и беспощадна. Абсолютно любая функция операционной системы, внешний или внутренний запрос на чтение или запись данных мгновенно проверяется сложнейшим математическим алгоритмом совпадения хэш-сумм.

Штейн победно улыбнулся:

— Если в систему вдруг пытается скрытно вмешаться чужой процесс, или происходит наглая попытка подлога финансовых данных в памяти — наше ядро не просто пассивно блокирует подозрительную операцию. Оно мгновенно, аппаратно изолирует зараженный участок памяти в карантин и тут же передает кодированный сигнал тревоги с координатами на центральный сервер безопасности в Новосибирске. Хакеры сломают зубы.

— Звучит красиво, профессор. А реальную, боевую проверку в производственных условиях уже провели? Или это пока только теория? — хищно прищурился Крылов.

Потапов тяжело, довольно ухмыльнулся, демонстрируя боссу длинную распечатку:

— Провели, Виктор Сергеевич. И результат превзошел ожидания. Ровно час назад на заточном инструментальном участке в Челнах один из ушлых сменных мастеров попытался внаглую, с пульта ввести в бухгалтерскую программу искаженные данные по расходу дорогостоящих твердосплавных пластин для резцов. Хотел втихую списать налево полсотни новеньких штук как сломанные.

Главный инженер похлопал по бумаге:

— Наша «Спектр-ОС» распознала аномалию и заблокировала электрический привод станка за одну миллисекунду! Машина просто встала. Затем система вывела на пульт мастера красное извещение о фальсификации данных и намертво зафиксировала в логах табельный номер смены нарушителя. Человеческий фактор и мелкое воровство на местах вырезаны цифровой инквизицией без остатка.

Виктор удовлетворенно кивнул и оперся руками о край верстака, пристально разглядывая бесконечные зеленые строчки телеметрии на экране.