— Но, Виктор Сергеевич… а где мы возьмем столько квалифицированных и мотивированных рабочих для такого аврала? — осторожно спросил огромный Потапов, почесывая затылок.

— А рабочие, мой дорогой Семён… — Виктор лукаво, с искоркой в глазах бросил взгляд в сторону центра площадки.

Там жизнерадостный Шевцов вовсю, по-братски обнимался с суровыми цеховыми мастерами, наливая им коньяк и травя байки.

— Эти люди уже заново полюбили свой родной завод. За наши твердые золотые «крыловки», за уверенность в завтрашнем дне и за вкусную элитарную стерлядь они нам этот гигантский конвейер за одни сутки вручную, по винтику переберут и заново соберут. И сделают это с песней.

Сорок восемь часов. Именно столько драгоценного, невосполнимого времени отмерил президент сибирской корпорации «ТехМаш» Виктор Сергеевич Крылов на технологическое переоснащение Главного конвейера Волжского автозавода.

Этот жесткий, казавшийся старожилам абсолютно невыполнимым приказ превратил впавший в глубокую кому завод в арену яростного научно-производственного штурма. Тольятти еще никогда в своей истории не видел подобных темпов созидания.

Первая нитка конвейера, чья протяженность поражала воображение, непрерывно гудела и вибрировала. Работа не замирала ни на секунду в течение всей короткой летней ночи.

Сотни мощных галогеновых прожекторов были спешно смонтиованы под высокими потолочными фермами. Они безжалостно, не оставляя теням ни единого шанса, разгоняли привычную цеховую темноту. Светильники заливали режущим глаза белым светом весь километровый пролет. Именно здесь кипела неистовая работа, больше напоминавшая постановку грандиозного научно-фантастического спектакля о технологическом прорыве.

Семён Игоревич Потапов давно скинул парадный пиджак вместе с душащим галстуком. Оставшись в синей майке, которая насквозь пропиталась потом и густо покрылась следами солидола, главный инженер неприступной скалой возвышался на металлическом переходном мостике. Его командный пункт нависал прямо над остановленной силовой лентой сборки.

Пудовый кулак сурового технаря, способный без труда согнуть лошадиную подкову, сейчас привычно сжимал тяжелый хромированный гаечный ключ на тридцать два. Знаменитый раскатистый бас Потапова с легкостью перекрывал надсадный гул пневматических гайковертов, шипение компрессоров и звонкий лязг металла.

— Налево бери! Налево, мать вашу, я кому русским языком говорю! Не перекоси направляющие, ироды! — ревел руководитель монтажа, активно жестикулируя ключом.

Семён Игоревич грозно указывал вспотевшим, чумазым слесарям на массивную чугунную станину новейшего кузовного сварочного поста, которую рабочие пытались выставить по осям.

Затем главный инженер навис над хлипкими перилами мостика, просверлив взглядом замершую бригаду:

— Запомните раз и навсегда, мужики! Старые советские потаскушки с тяжелыми кувалдами здесь больше не работают! Увижу хоть у одного, даже самого заслуженного и седого мастера в руках деревянную киянку или железный молоток для варварской подгонки дверей — церемониться не стану. Лично, без всякого выходного пособия вышвырну на улицу! Выгоню с волчьим билетом, ни на один завод в стране больше не возьмут!

Потапов ударил ключом по стальным перилам для острастки:

— Здесь вам не кузнечный цех в колхозе! Здесь точное машиностроение! Работаем строго по лазерным лекалам и цифровым датчикам! Иначе мы так и будем вечно клепать кривые ведра с болтами!

Прямо под мостиком, не обращая внимания на децибелы бушующего начальства, увлеченно ползал на коленях по промасленному бетону профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Кипельно-белый халат некогда солидного главы конструкторского бюро микроэлектроники был сплошь изукрашен жирными масляными разводами. Местами ткань оказалась неаккуратно замотана синей изолентой, скрывая прорехи. Очки с толстыми линзами чудом держались на ухе гения за счет честного слова и железобетонного научного упрямства.

Сам ученый, от усердия высунув кончик языка, с помощью портативного, плюющегося искрами мобильного сварочного аппарата занимался тонким делом. Он ювелирно монтировал на силовую кузовную раму конвейера прозрачный антивандальный шкаф. Внутри защитного бокса уже гордо мигали светодиодами опытные образцы промышленных программируемых контроллеров новой серии «Спектр-4».

— Боги, дайте мне капельку терпения пережить это варварство! — задорно верещал Штейн, перехватывая горячий сварочный держак.

Профессор подал резкую отмашку свободной рукой замершим в ожидании наладчикам.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой дремучий ретроград! — крикнул ученый наверх. — Вы только взгляните своими глазами на эту прецизионную точность исполнения! Новейший лазерный датчик оптического позиционирования безошибочно считывает миллиметровый зазор кузовной панели каждые три миллисекунды! Три миллисекунды, Семён! Ни один человеческий глаз на такое физически не способен! Электроника не пьет, не устает и не ошибается! Мы полностью контролируем металл!

Аркадий Лазаревич, буквально сияя от профессиональной гордости, уверенно щелкнул красным тумблером на портативном управляющем пульте.

Мгновенно, с благородным гудением гидравлических сервоприводов ожил установленный на сборочной линии мощный роботизированный манипулятор Курганского завода. Раньше сложный агрегат месяцами бесславно простаивал без дела, пугая рабочих непонятными кнопками. Теперь же, жестко управляемый умным сибирским процессором, стальной гигант продемонстрировал свои истинные возможности.

Манипулятор плавно, без единого микрорывка выдвинул блестящий захват. Робот нежно подхватил тяжелую вишневую дверь новенькой «девятки». Затем агрегат с поистине снайперской точностью прижал деталь к посадочному месту на кузовной стойке. Надежные пневмозажимы сработали с тихим шипением, намертво и без перекосов закрепив элемент.

— Смотрите! Смотрите внимательно, закоренелые скептики и любители лома! — искренне торжествовал профессор микроэлектроники.

Он подскочил к машине, тыча испачканным в графитовой смазке пальцем в безупречный кузовной зазор:

— Ровно три миллиметра по всему периметру прилегания! Идеальная, недостижимая ранее геометрия! Тяжелая дверь закрывается от легчайшего касания мизинцем, с благородным хлопком, как на немецком премиуме! Никаких варварских кувалд! Только чистая математика и неподкупная физика!

Старые, полностью седые заводские мастера, десятки лет привыкшие грубо подгонять кузовные детали размашистыми ударами молота, молча стянули с голов промасленные кепки. Нервно сжали их в огрубевших руках. Работяги зачарованно смотрели на послушный невидимой электронике манипулятор с немым, почти священным благоговением. Их привычный мир рушился до основания и тут же строился заново прямо на изумленных глазах.

А пока суровые технари под чутким руководством Потапова и Штейна творили настоящую инженерную революцию, вездесущий Николай Петрович Шевцов тоже не терял времени даром. Неутомимый зам по снабжению развернул посреди огромного, пыльного цеха масштабную, безупречно работающую службу тылового обеспечения.

Вдоль всей линии конвейера, на безопасном расстоянии от летящих искр электросварки, ровной шеренгой выстроились армейские кухни-термосы.

Насыщенные, сводящие с ума ароматы подкопченной стерляди, сочного запеченного мяса и обжигающих пальцы расстегаев победоносно перебивали привычную заводскую вонь. Запах дорогой еды смешивался с едким цеховым духом жженого бензина, машинного масла и сварочной гари, создавая сюрреалистичный контраст.

Шевцов лично, не доверяя никому этот стратегический процесс, следил за питанием рабочих. Он добился того, чтобы каждая смена ровно через четыре часа изматывающего физического труда получала горячее питание ресторанного уровня. А в качестве бонуса снабженец щедро наливал каждому уставшему мужику порцию тонизирующего алтайского бальзама для восстановления сил.