К исходу этого насыщенного событиями дня тональность абсолютно всех зарубежных новостных телетайпов изменилась до неузнаваемости. Черный пиар был сломлен.

Вместо проплаченных панических статей о якобы «опасной русской электронике» в прайм-тайм всех ведущих европейских новостей вышли восторженные сюжеты. Журналисты с придыханием вещали о «невероятном русском технологическом прорыве в Новосибирске» и шокирующей «уязвимости хваленого немецкого автопрома перед простыми сибирскими микросхемами». Информационная война была выиграна всухую.

Поздним вечером в просторном новосибирском кабинете Виктора Крылова узким кругом подводили финальные итоги блестящей операции.

На дубовом столе для совещаний уже лежали аккуратной стопкой полностью готовые к немедленному подписанию документы. Бумаги были безупречно подготовлены мощным юридическим отделом неутомимой Романовой.

— Информационный негативный фон на Западе и в столице вычищен нами до кристального блеска, Виктор. Котировки конкурентов падают, — проговорила уставшая, но довольная Елена. Юристка мягко подтолкнула по полированной поверхности прямо к президенту плотный гербовый бланк с печатями. — Почва подготовлена идеально. Теперь, на этой волне хайпа, мы можем смело наносить финальный сокрушительный административный удар по бюрократам. Возражений не последует.

— Это тот самый проект Постановления за номером сто двадцать? — деловито, пробегая глазами текст, уточнил Крылов.

— Именно он, без единой правки, — утвердительно кивнула вице-президент. — Рабочее название: «Об упорядочении и стандартизации служебного ведомственного автотранспорта государственных министерств и ведомств РФ». Суть проста, как топор. С момента вашего подписания на всей территории страны вводится строгий законодательный запрет на закупку за счет средств бюджета любых импортных автомобилей для нужд чиновничьего аппарата. Хватит кормить Запад. Абсолютно все министерства, региональные администрации, мэрии и силовые структуры теперь по закону обязаны в жесткий месячный срок сдать свои иномарки в гаражи и полностью пересесть исключительно на сертифицированную продукцию нашего дивизиона «ТехМаш-Авто».

— А нашей новой базовой флагманской моделью для перевозки всего их высшего руководящего звена станет проект «ТехМаш-Руссо»? — подал бас от окна Семён Потапов.

— Совершенно верно и точно подмечено, Семён Игоревич, — вступил в разговор Сидоров.

Финансист привычно развернул яркий зеленый экран своего ноутбука, демонстрируя сложные трехмерные чертежи новой машины:

— Это будет шедевр для номенклатуры. Капитально усиленный, удлиненный стальной кузов. Скрытое капсульное бронирование по классу B6, выдерживающее обстрел из калашникова. Под капотом — форсированный надежный двухсотсильный инжектор «Спектр-Д4» для быстрого ухода от погони. И самое главное, вишенка на торте — аппаратно встроенный, защищенный терминал спутниковой связи. Поясняю суть: ни один проворовавшийся чиновник или министр в этой стране больше никогда не сможет тайно использовать свою правительственную машину не по прямому назначению. Орбитальный спутник «Спектр-Сат-1» круглосуточно фиксирует каждый метр маршрута, каждый расход бензина с феноменальной точностью. Всё пишется в закрытую базу данных.

Виктор Сергеевич Крылов с легкой, удовлетворенной усмешкой достал золотую зажигалку. Звонко щелкнул гравированной крышкой и неторопливо прикурил сигарету. Язычок пламени ярко отразился в гранях толстого хрусталя его швейцарских часов.

— Подписываем, не откладывая, — жестко, как приговор, отрезал Виктор, ставя размашистую подпись на документе. — Этим росчерком пера мы окончательно закрыли огромный внутренний автомобильный рынок для конкурентов. Мы вчистую переиграли крупнейших западных индустриальных гигантов на их же поле. И, что немаловажно, попутно установили неусыпный цифровой контроль над всем раздутым чиновничьим автопарком государства.

Президент глубоко, с наслаждением выдохнул длинную струю дыма и посмотрел на преданную, победившую команду:

— Спасенный автопром наконец-то заработал ровно и бесперебойно, как швейцарские часы. Но расслабляться рано. Следующий, не менее масштабный этап экспансии — полная, безоговорочная государственная монополия на цифру и мобильную связь в стране. Завтра утром мы официально запускаем новый глобальный проект — «ТехМаш-Мобайл». Настала пора жестко забрать у американских «партнеров» выданные им ранее частоты сотовой связи и навязать исключительно наши, сибирские правила игры на этом рынке. Отдыхайте, господа. Завтра будет трудный день.

Вместо привычной тишины сибирской штаб-квартиры в просторном, светлом тестовом лабиринте Конструкторского бюро микроэлектроники стоял непрерывный, давящий гул вытяжных шкафов и монотонный высокий писк десятков работающих осциллографов.

На антистатическом технологическом столе, среди смотанных серебристых коаксиальных кабелей, тяжелых свинцовых экранов и матово поблескивающих свежим припоем плат, лежали два разобранных радиопередатчика.

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, сдвинув массивные защитные очки высоко на лоб, сосредоточенно орудовал тонким керамическим паяльником. Лицо гениального ученого было густо вымазано липкой канифолью, но руки не дрожали. Пальцы двигались с филигранной точностью ювелира, осторожно впаивая крошечный, размером с рисовое зернышко, кварцевый резонатор в сложнейшую схему высокочастотного синтезатора.

— Семён, ради всех святых, умоляю, не дыши ты так тяжело прямо на плату! — раздраженно отмахнулся Штейн от низко наклонившегося Потапова. — Золотое напыление на этой кремниевой подложке всего доля микрона толщиной! Ты своим богатырским вдохом мне сейчас сдуешь к чертовой матери весь рабочий диапазон девятьсот мегагерц! И всё придется перепаивать заново!

Семён Игоревич Потапов, тяжело опираясь на край хлипкого верстака похожими на кувалды руками, хмуро разглядывал компактную плоскую антенную решетку:

— Да не дую я на твои железки, Аркаша. Я просто инженерным умом понять пытаюсь, как эта твоя маленькая фитюлька толщиной с обычный спичечный коробок способна стабильно пробивать три толстых железобетонных перекрытия. Да еще и без потерь. У нас на автозаводе в Челнах арматура в цехах такая густая, что любой, даже самый сильный военный радиосигнал глушит напрочь, как в бункере.

— А она, дорогой мой Семён Игоревич, пробивает этот бетон не грубой силой, а за счет умного фазированного распределения импульса! — тонко, с явным превосходством ученого над практиком усмехнулся профессор, аккуратно откладывая горячий паяльник на термостойкую подставку.

Штейн любовно погладил плату:

— Мы же не качаем тупые киловатты сырой энергии в эфир, как это делают те увалистые армейские радиостанции, которые солдаты на спинах таскают. В нашем подходе — интеллект. Мы заставляем новейший центральный микропроцессор «Спектр-16» на лету сжимать человеческий голос в плотный цифровой пакет данных. А затем он мгновенно передает его короткими, мощными пачками сразу по шестнадцати параллельным частотным каналам. Если бетон гасит один канал, сигнал прорывается по остальным пятнадцати. Математика побеждает преграды!

В этот момент массивная металлическая дверь лаборатории, снабженная магнитным замком, открылась с приятным шипением пневматического уплотнителя.

В стерильное помещение пружинистым шагом вошел Виктор Сергеевич Крылов. На президенте транснациональной корпорации был надет простой темно-серый костюм без душащего галстука, ворот белоснежной сорочки слегка расстегнут. Никакой привычной для больших начальников вальяжной неторопливости в его движениях сегодня не наблюдалось.

Виктор стремительно подошел к верстаку, не раздумывая взял в руки готовый планарный передающий модуль и оценивающе взвесил его на открытой ладони.

— Какова реальная дальность устойчивого захвата сигнала базовой станцией? Полевые тесты были? — резко, без лирических приветствий спросил Крылов.