Сидоров брезгливо поморщился, словно съел лимон без сахара, и сдвинул очки на самую переносицу, чтобы лучше видеть коллег:
— Причина до безобразия банальна — катастрофический, не поддающийся ремонту износ грузового автопарка по всей стране. Тюменский северный куст не может вовремя забросить буровые трубы и тяжелое оборудование на новые точки. Машины ломаются прямо в болотах. Уральские металлургические комбинаты задыхаются на складах без тяжелых тягачей для вывоза готовой продукции.
Банкир нажал пару клавиш, выводя итоговую сводку, и мрачно подытожил:
— Вся транспортная сеть корпорации сейчас держится на честном слове, изоленте и армейских вездеходах «Урал», которые мы с огромным скандалом и взятками выменяли у тыловиков генерала Пьянкова. Но и техника не железная, ресурс вырабатывается ударными темпами. Мы возим микроэлектронику на машинах, предназначенных для перевозки солдат по грязи. Это абсурд.
— А государственные автозаводы чем в это время заняты? — хищно прищурился босс, выпуская под высокий потолок сизую струю густого дыма. — У нас же были гиганты индустрии.
— Гиганты находятся в глубочайшей, необратимой коме, — Елена мгновенно открыла крокодиловую папку, быстро пробегаясь цепким взглядом по свежим аналитическим сводкам. — Взять, к примеру, КАМАЗ. После страшного пожара на заводе двигателей весной прошлого, девяносто третьего года, предприятие так и не смогло оправиться от удара. Огонь уничтожил самое сердце производства.
Романова перевернула страницу, шелестя плотной бумагой:
— Главные корпуса до сих пор лежат в руинах, крыши обвалились. Выпуск силовых агрегатов рухнул в четыре с лишним раза и продолжает падать. Завод сидит на жестких веерных отключениях света за неуплату, рабочие греются у костров прямо в цехах. Руководство умудрилось накопить колоссальных долгов по банковским векселям. Сумма приближается к отметке в триста миллиардов рублей. Отдавать нечем. Банкротство — это вопрос нескольких недель.
— А что происходит в Тольятти? — коротко и жестко бросил Крылов, туша окурок.
— Там вообще можно смело открывать чистый уголовный кодекс на любой странице, — брезгливо отрезала главная юристка корпорации. — Волжский автозавод де-факто полностью подмят под себя местной организованной преступностью. Так называемые «Волговские» ребята спортивного телосложения.
Елена презрительно усмехнулась, но в глазах не было ни капли веселья, только холодный профессиональный расчет:
— Бандиты наплодили вокруг конвейера около восьмисот подставных фирм-прокладок. Схема примитивная, но рабочая. Братва тупо выгребает с площадок новенькие «девятки» и «шестерки», расплачиваясь за них абсолютно пустыми, ничем не обеспеченными бумажками от карманных банков-однодневок. Завод живых, настоящих денег не видит в принципе. Ни копейки на счета не падает.
Романова захлопнула папку:
— Обычным мужикам у станков зарплату с февраля месяца не платят. Выдают натурой, чтобы с голоду не померли. То тормозными дисками расплатятся, то комплектом салонных ковриков, то фарами. Иди на местный рынок, стой на морозе и торгуй как хочешь, пытаясь выменять железо на хлеб. А авторитеты тем временем спокойно гонят эшелоны с машинами в другие регионы и скидывают их за наличный доллар. Чистая сверхприбыль.
— Тормозными дисками вместо зарплаты? — саркастично хмыкнул лидер «ТехМаша», качая головой. — Какая потрясающая, оригинальная конвертируемая валюта. Главное — твердая и звенит хорошо.
В этот самый момент тяжелые дубовые створки снова содрогнулись от мощного толчка, и на пороге нарисовалась крайне колоритная парочка, нарушившая академичный покой совещания.
Первым, гулко впечатывая грубые рабочие ботинки в элитный паркет, ввалился Семён Игоревич Потапов. Главный инженер корпорации, суровый мужик, размерами и шириной плеч напоминающий хороший советский токарный станок, принципиально игнорировал дресс-код, предпочитая засаленный, пропахший металлом синий комбинезон. Огромные кулачищи со въевшимся мазутом были сурово сжаты. Визитер громко сопел носом, напоминая перегруженный дизельный двигатель на крутом подъеме.
Следом в кабинет буквально влетел профессор микроэлектроники Аркадий Лазаревич Штейн. Местный гений выглядел так, словно секунду назад чудом спасся из горящей трансформаторной будки. Некогда белый халат был щедро и живописно украшен желтыми подпалинами канифоли, седые волосы торчали во все стороны, а очки с толстыми линзами чудом держались на кончике носа.
Обеими руками взъерошенный ученый трепетно, словно величайшую святыню, прижимал к впалой груди сложную печатную плату с массивным алюминиевым радиатором охлаждения.
— Боги! Даруйте мне терпение! — тонко заверещал Штейн еще от самых дверей, бурно размахивая освободившейся рукой и сотрясая воздух. — Виктор Сергеевич! Это же кромешный мрак и пещерный век! Чистый, ничем не прикрытый варварский саботаж технического прогресса!
Профессор подбежал ближе и в праведном гневе потряс микросхемой прямо в воздухе:
— Вы только вдумайтесь в этот сюрреализм! У нас собственные клиринговые спутники связи на орбите висят, передают пакеты данных за миллисекунды! Новые процессоры серии «Спектр-16» пашут на серверах с ювелирной точностью, обсчитывая миллионы операций! А эти отсталые питекантропы в Тольятти и Челнах машины с помощью кувалды, зубила и какой-то матери на конвейере собирают!
— Сёма, сделай одолжение, переведи с истерично-научного на нормальный русский язык, — совершенно спокойно попросил Крылов, заново щелкая крышкой зажигалки и доставая вторую сигарету.
Потапов с тяжелым вздохом рухнул на свободный гостевой стул. Эксклюзивная дубовая мебель жалобно хрустнула под внушительным весом главного инженера, но чудом выдержала.
— Труба нашему отечественному автопрому приходит, Виктор Сергеевич. Окончательная и бесповоротная. Вот что я вам прямо скажу, без прикрас, — загудел низким, рокочущим басом инженер, утирая пот со лба. — На прошлой неделе тайно мотался в Челны. По своим каналам, инкогнито пролез на территорию. То, что осталось от завода двигателей — это просто пятнадцать гектаров обгорелых кирпичей, гнутых балок и копоти!
Семён сжал огромный кулак и стукнул им по колену:
— Местные в уцелевших пристройках пытаются на коленке лепить новые моторы из остатков горелого железа, вытащенного из-под завалов. Это же преступление против механики! Коленвалы стучат прямо с завода, блоки цилиндров трещат по швам и текут через первую тысячу километров пробега. Еще немного таких темпов деградации, и вся наша хваленая логистика Империи встанет намертво. Будем грузы на лошадях возить, как в девятнадцатом веке!
— Картина безрадостная, согласен. А профессор с чего так завелся, будто его к оголенному проводу подключили? — усмехнулся Виктор, кивая на все еще красного от возмущения ученого.
— А Аркадий Лазаревич вчера на ВАЗе в научно-техническом центре залез под капот новенькой карбюраторной «девятки» и чуть в глубокий обморок там не рухнул прямо на коллектор! — искренне хохотнул технарь, немного расслабляясь. — Там стоит древний механический «Солекс», который бензин не впрыскивает, а просто ведрами в выхлопную трубу выплевывает! Никакой управляющей электроники, чистая, кондовая механика прямиком из шестидесятых годов прошлого века!
— Виктор Сергеевич! Это не смешно! — Штейн коршуном подлетел к столу, едва не снеся полой халата поднос с дальневосточными крабами. — Вы понимаете, что это не карбюратор? Это консервная банка с насверленными дырками, в которой плещется горючее! Они регулируют подачу топлива в камеры сгорания латунным винтиком! Обычной шлицевой отверткой на слух!
Ученый возмущенно поправил сползающие очки, оставляя на переносице грязный след от пальцев:
— И это происходит накануне двадцать первого века! У этого куска металлолома коэффициент полезного действия стремится к показателям паровоза братьев Черепановых! Да если мы только возьмем и внедрим туда наш новенький микроконтроллер «Спектр-ЭБУ» с электронным распределенным впрыском — дури в моторе моментально прибавится на треть! А жрать бензина эта машина станет ровно в два раза меньше при лучшей динамике!
