Снабженец с глухим стуком аккуратно поставил тяжелые баулы прямо на полированный министерский стол.

— Водички нарзанчику не хотите ли с дороги? У меня с собой есть, свежий, прямо из Кисловодска спецрейсом доставили! Освежает!

— Вы… вы все тут просто сошли с ума! Вас же всех посадят за этот беспредел! — истерично заверещал побледневший коммерсант Казанцев.

Тип в малиновом пиджаке бочком пытался незаметно прошмыгнуть мимо сибиряков к спасительному выходу в коридор.

Но Елена Романова перекрыла ему путь к отступлению всего одним быстрым, грациозным движением кошки. Юристка извлекла из папки сухой, хрустящий гербовый документ, на котором красовалась гигантская синяя печать правительственного Чрезвычайного антикризисного комитета:

— А вот вы, гражданин Казанцев, пожалуйста, сядьте обратно на свое место и не суетитесь. Перед вами — официальное, утвержденное на самом верху Постановление Антикризисного комитета за номером девяносто два. За прямой, доказанный экономический саботаж поставок комплектующих на градообразующие предприятия страны, Ярославский шинный завод и Гусевский стекольный завод официально, со всеми активами и пассивами, переходят под прямое, безраздельное антикризисное управление сибирского дивизиона «ТехМаш-Авто».

— Но это же абсолютно незаконно! Это рейдерский захват государственного имущества! — одними побелевшими губами прошептал раздавленный Малютин, сползая по стене.

— Ошибаетесь. Это суровый, но справедливый закон свободного рынка, Анатолий Григорьевич, — предельно жестко поправил его Виктор Крылов. Глаза сибиряка метали молнии. — Вы хотели устроить нам искусственный ресурсовый голод, поставить на колени и забрать наши заводы за бесценок. А в результате своих некомпетентных действий просто подарили нам два крупнейших в стране завода-смежника. Спасибо вам за это. Мы полностью, до последнего винтика замкнули весь производственный цикл дивизиона «ТехМаш-Авто». И сделали мы это без вашего продажного министерства. Без ваших бумажных квот. И, что самое обидное для вас — абсолютно без ваших взяток.

Виктор неторопливо вытащил из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленный документ и презрительно бросил его на стол, прямо перед носом трясущегося замминистра:

— Это приказ о вашей немедленной, добровольной отставке по собственному желанию в связи с переходом на другую работу. И чистосердечное признание в коррупции. Подписывайте. Прямо сейчас.

Малютин затравленно, как загнанный в угол зверь, посмотрел на красноречиво молчаливый вороненый ствол Стечкина в открытой кобуре Губанова. Затем перевел взгляд на увесистую папку с неопровержимым финансовым компроматом в тонких руках ледяной Романовой. И, наконец, уставился на манящие, переливающиеся золотые голограммы чеков в открытых баулах Шевцова. Выбор был очевиден. Пухлая рука судорожно потянулась к бронзовой ручке. Размашистая кривая подпись была поставлена на обоих документах ровно за три секунды.

— Весьма мудрое, взвешенное решение для человека вашего положения, — холодно улыбнулся Виктор, забирая подписанный лист. — Коля, будь добр, выдай бывшему гражданину чиновнику небольшие подъемные от нашей щедрой корпорации. Исключительно на первое время, чтобы с голоду не помер, пока будет обживаться в Воркуте.

Шевцов с превеликой готовностью и широкой улыбкой отсчитал тонкую пачку новеньких «крыловок» и небрежно бросил их на стол перед уничтоженным морально бывшим замминистра:

— Держите, дорогой вы наш! Дарю от чистого сердца! На эти деньги в Воркуте на зоне самый лучший, эксклюзивный ватник у завхоза купите! С натуральным каракулевым воротником и теплыми карманами! Климат там суровый, пригодится!

За бетонным ограждением наблюдательной VIP-трибуны простиралась величественная индустриальная панорама главного испытательного кольца Волжского автозавода. Восемь километров идеального, недавно уложенного заново полотна, крутые профилированные виражи с уклоном для скоростных тестов. А прямо у подножия эстакады, словно войско перед парадом, была выстроена стальная армада корпорации «ТехМаш».

Там, в легкой туманной дымке июльского утра, выверенными шеренгами замерли первые пятьдесят полностью серийных тяжелых тягачей «КАМАЗ-Мамонт». Сразу за ними блестели лаком полтысячи новеньких, инжекторных седанов и хэтчбеков «ТехМаш-Самара».

Огромные, агрессивно рубленые бронированные кабины «Мамонтов», выкрашенные в практичный матовый темно-серый цвет, прорезанный узнаваемой сине-белой полосой, в косых лучах солнца выглядели ослепительно и по-настоящему грозно. Прямо над крышами хищно поблескивали куполообразные тарелки спутниковых терминалов «Спектр-Нет».

А рядом с этими гигантами, словно юркие вишневые хищники перед прыжком, замерли новенькие «девятки». На них красовались с точностью до миллиметра подогнанные лазером кузовные панели, новая светодиодная оптика и фирменные логотипы на решетках радиатора. Ни единой щели, ни единого перекоса.

Виктор привычным, отточенным движением левой руки сдвинул манжету тонкой итальянской сорочки и бросил быстрый взгляд на тяжелый хрустальный циферблат командирских часов. Золотые стрелки показывали ровно семь утра. Время начинать.

Прямо рядом с президентом корпорации, у самого края бетонного парапета расположилась Елена Станиславовна Романова. На хрупких плечах было небрежно, но невероятно эффектно накинуто легкое соболье манто. Дорогой мех грациозно прикрывал строгий, идеально сидящий по фигуре темно-синий брючный костюм работы лучших миланских мастеров. В ее ухоженных руках, как символ непоколебимой юридической власти, покоилась неизменная папка из натуральной крокодиловой кожи, а тонкие пальцы с безупречным маникюром плавно поглаживали гладкий переплет.

— Погода сегодня просто идеальная для абсолютного триумфа, Виктор, — негромко, глубоким грудным голосом произнесла Елена, поворачивая к начальнику ослепительный, точеный профиль. Ее духи с легким ароматом жасмина смешались с запахом табака. — Дежурный градусник показывает восемнадцать градусов тепла, атмосферная влажность минимальная, осадков не предвидится. А наш юридический блок еще вчера поздно вечером успешно завершил процедуру оформления абсолютно всех международных регистрационных патентов на систему автономного движения и квантового шифрования. Комар носа не подточит.

— Самое главное, Леночка, в этом деле — чтобы наша суперсовременная, запатентованная автономка прямо сейчас на глазах у публики и прессы с размаху не въехала в толстое бетонное заграждение полигона, — саркастично хмыкнул Крылов, медленно выдыхая сизую струю дыма. — Семён, ответь мне честно. Ты полностью уверен в надежности своих новых гидравлических усилителей?

Семён Игоревич Потапов, неподвижной, широкой скалой стоявший по правую руку от Крылова, тяжело, со свистом вздохнул и с силой вытер куском масляной ветоши мозолистые кулаки. Главный инженер «ТехМаша», наплевав на полигонный дресс-код, был принципиально одет в потертый, но чистый синий рабочий комбинезон, накинутый прямо поверх белой сорочки. Само его дыхание напоминало мерную работу мощного, прогретого дизеля на холостом ходу.

— Виктор Сергеевич, я за эти рулевые редукторы собственной головой отвечаю, — басом, от которого слегка завибрировал бетон парапета, прорычал суровый Потапов.

Технарь рубанул кулаком по ладони:

— Мы вчера на подшефном челябинском заводе прецизионных узлов полностью заменили капризные червячные пары на цельнолитые уральские закаленные валики из спецстали. Люфт рулевого колеса составляет абсолютный ноль. Если умный штейнский контроллер дает четкую команду повернуть ось ровно на полградуса — гидравлика беспрекословно поворачивает колеса ровно на полградуса. И всё это плавно, без всяких опасных раскачек и дерганий на скорости.

— А я покорнейше просил бы вас, господа механики, впредь не сомневаться в идеальной работе моих новейших микроконтроллеров! — мгновенно, словно чертик из коробочки, вклинился в разговор профессор микроэлектроники Аркадий Лазаревич Штейн.