— Наш завод! Теперь он точно наш, рабочий! — орали счастливые шинники со слезами на глазах, качая смеющегося Шевцова на мозолистых руках высоко над горячими вулпрессами. — Да мы теперь ни одной, даже самой завалящей покрышки этим зажравшимся москвичам не отдадим! Сами всё отгрузим! Все колеса только в Тольятти на конвейер пойдут, сибирякам!

Менее чем через два часа первые двадцать тяжелых вагонов, до самого верха загруженных качественными, пахнущими новой резиной покрышками для новеньких «ТехМаш-Самар», под вооруженной охраной бойцов ВОХР выехали за ворота. Состав по открытому зеленому коридору на всех парах пошел по Транссибу в сторону Самарской области.

В этот же самый час, когда ликовал Ярославль, в старинном городе Гусь-Хрустальный разворачивались не менее драматичные события. Владимир Губанов и командир ВОХР майор Петрович проводили там свою жесткую силовую операцию по освобождению Гусевского стекольного завода.

Местные бандитские посредники и ЧОПовцы, плотно подконтрольные жадному столичному клану Малютина, пытались нагло заблокировать выезд груженных фур с бесценным автомобильным триплексом. Они наивно надеялись шантажировать новое руководство и вымогать деньги за проезд.

Ответ был скорым и безжалостным. Два тяжелых сине-белых БТР-80 элитной Внутренней Охраняемой Резервации, даже не сбавляя скорости, с ходу, с громким треском снесли в щепки все незаконные полосатые шлагбаумы и будки охранников перед Вторым грузовым КПП завода.

Спецназ мгновенно рассыпался по территории, беря завод под жесткий контроль. Губанов лично, неспешным шагом зашел в роскошный кабинет директора стекольного гиганта. Монументальный безопасник угрожающе навис над испуганным коррумпированным руководством, словно глухая бронированная башня:

— Производится официальная выемка всех финансовых документов, граждане воры, — рокочущим басом произнес Губанов. — Ваш стекольный завод прямо с этой минуты полностью переходит под прямое, безапелляционное управление корпорации «ТехМаш». Руки быстро на стол так, чтобы я их видел. А свои пукалки и стволы немедленно выбросили на паркет. Одно резкое движение — стреляю на поражение.

Ровно через тридцать минут простым рабочим стекольного завода, которые так же, как и в Ярославле, мучительно страдали без копейки денег с зимы, суровые инкассаторы ВОХР выплатили накопленные задолженности до рубля. И выплатили их всё в тех же надежных, сияющих золотых чеках.

Уже к обеду тяжелый эшелон с сотнями тонн высокопрочного автомобильного триплекса для кабин новых тягачей «Мамонтов» и лобовых стекол для инжекторных «девяток» беспрепятственно ушел по рельсам в Тольятти. Состав двигался под надежным пулеметным прикрытием подогнанного бронепоезда СибВО. Блокада была прорвана по всем фронтам.

Москва, шесть часов вечера. В роскошном кабинете заместителя министра Малютина на Рождественке надрывно, требуя внимания, звонил правительственный телефон спецсвязи с гербом на диске.

Малютин с видимым удовольствием смаковал очередную чашечку ароматного колумбийского кофе. Чиновник с превосходством и предвкушающей ухмылкой повернулся к коммерсанту Казанцеву:

— Ну вот, дорогой мой Казанцев, смотри и учись, как делаются дела в государстве. Звонят по вертушке прямиком из Самары. Небось, это сам великий сибирский комбинатор Крылов на проводе. Осознал свое ничтожество, просит срочной личной аудиенции и готов отдать долю за снятие лимитов.

Важный чиновник с гордым, снисходительным видом победителя медленно снял тяжелую карболитовую трубку:

— Слушаю вас внимательно! Замминистра Малютин у аппарата!

Однако из шипящего динамика раздался отнюдь не спокойный голос сломленного Крылова. Вместо этого кабинет огласил панический, прерывающийся от ужаса и бега вопль начальника Ярославского отделения железной дороги:

— Анатолий Григорьевич! Беда! Ваша гениальная бумажная блокада полностью, с треском сорвалась! Провалилась! Эти бешеные сибиряки всего за полдня легально выкупили весь огромный шинный завод и стекольный гигант в Гусь-Хрустальном со всеми потрохами и долгами! На территории обоих заводов уже зашел их вооруженный до зубов ВОХР на бронетранспортерах! Простым рабочим в цехах они наличными выплатили почти триста миллиардов долгов в своих проклятых золотых чеках! Люди за них теперь порвут кого угодно! Все задержанные эшелоны с резиной и стеклом уже час назад беспрепятственно прошли Куйбышевскую ветку по выделенному зеленому коридору! И они шли под военным прикрытием настоящих бронепоездов! В Тольятти прямо в эти минуты уже идет полная разгрузка комплектующих на конвейер! Мы в глубокой заднице!

Услышав это, Малютин разжал непослушные пальцы и выронил дорогую фарфоровую чашку. Тонкий фарфор со звоном разлетелся вдребезги. Черный, горячий колумбийский кофе уродливо расползся по белоснежному пушистому ковру темным невыводимым пятном.

— Какими, мать вашу, бронепоездами⁈ Каким еще золотым чеком⁈ Что ты несешь, идиот⁈ — истерично заверещал некогда всесильный замминистра, на глазах становясь мертвенно-бледным.

И именно в этот момент триумфального краха массивные дубовые двери кабинета Малютина с тяжелым стоном распахнулись настежь.

В святая святых министерства не спеша, с потрясающей кошачьей грацией абсолютного хозяина положения вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Сибиряк был просто ослепителен в безупречном темно-синем итальянском костюме. В правой руке с привычным сочным металлическим звоном щелкнул неизменный золотой «Дюпон». В полумраке кабинета уютно вспыхнуло ровное пламя. Виктор с наслаждением прикурил «Кэмел», глубоко затянулся и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в испуганное, потное лицо чиновника.

Сразу за Крыловым, словно карающая богиня правосудия, шествовала Елена Романова с заветной пухлой папкой из крокодиловой кожи. За ней — педантичный, невозмутимый банкир Сидоров с прижатым к груди зеленым ноутбуком. И, наконец, в кабинет ввалился Губанов, чья огромная, как кувалда, рука привычно и угрожающе покоилась на отполированной рукояти «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

А замыкал эту живописную группу возмездия неунывающий Николай Петрович Шевцов. Снабженец, пыхтя, тащил в руках два невероятно увесистых пузатых кожаных баула, из полуоткрытых молний которых очень заманчиво и многозначительно торчали уголки пачек золотистых «крыловок».

— Добрый, прекрасный вечер, уважаемый Анатолий Григорьевич, — громко, глубоким бархатным голосом произнес Виктор.

Он подошел к столу и небрежно выбил пепел сигареты прямо в изящное фарфоровое блюдечко остолбеневшего Малютина:

— Искренне прошу прощения за некоторую внезапность и стихийность визита без записи в приемной. Но видите ли, в чем дело… Ваши хваленые бумажные министерские лимиты и квоты как-то внезапно, за одно утро, безнадежно устарели. Пришлось вмешаться лично.

Малютин судорожно, с громким хрипом сглотнул вязкую слюну, в панике отступая спиной к стене, украшенной правительственными грамотами:

— Крылов⁈ Вы… вы вообще что себе позволяете, врываясь сюда⁈ Вы хоть понимаете, где находитесь⁈ Это центральный аппарат Министерства транспорта Российской Федерации! Охрана! Ко мне, живо!

Губанов лениво сделал всего один тяжелый шаг вперед. Монументальный безопасник угрожающе навис над трясущимся чиновником, словно отвесная гранитная скала, и абсолютно спокойно произнес своим рокочущим басом:

— Вся ваша доблестная ведомственная охрана в полном составе прямо сейчас внизу, на проходной, с превеликим удовольствием и благодарностью пьет отличный армянский коньяк с нашим Николаем Петровичем. И параллельно с нескрываемым интересом изучает новые, хрустящие образцы надежных сибирских чеков. Так что я вам настоятельно не советую зря напрягать голосовые связки, гражданин начальник. Никто не придет.

— Ну полноте, Анатолий Григорьевич, что же вы так сильно и некрасиво волнуетесь, аж вспотели весь. Прямо как будто у вас ваш личный, тайный офшор в Цюрихе на миллионы долларов заблокировали, — с издевательской ухмылкой вступил в разговор жизнерадостный Шевцов.